От этих вариантов ему хочется скривить губы от отвращения. Сахарная детка (женщина), сахарная детка (мужчина)... И главная причина, по которой он был на этом дурацком сайте, — сахарный папочка. Как же низко Чуя пал. Что сказали бы его родители, если бы увидели его сейчас?

И пусть Чуя был ошарашен, когда узнал о том, что Дазай - суккуб, это только расставило многие вещи по своим местам; даже если он сначала не верил чужим словам, потому что если эсперы были легендой среди мирного населения, то демоны были легендой среди самих эсперов.

Дазай едва не опоздал, Чуя едва не погиб. Не в первый уже раз. Чувство вины и желание держать всё под контролем — это Дазай. Самопожертвование и желание помочь — это Чуя. Они вместе много лет, и все эти годы для Чуи — как на пороховой бочке. Чуя знает только один способ сделать так, чтобы Дазая не срывало всякий раз, когда он оказывается на волосок от гибели. И если ради этого ему нужно своими руками причинить Дазаю боль — Чуя сделает это. Особенно если Дазай сам об этом просит

Истина в вине.

Дазай умел заключать сделки. Коё знала, что предложить для сделки. У Чуи со сделками явная неувязка.

У Достоевского совесть давно умерла. Осаму готов рядом с ней похоронить свою гордость.

Когда хочется схитрить и умаслить, но все идет не по плану, приходится прилагать куда больше усилий, чтобы исправить ситуацию. А ведь достаточно быть честной с самого начала.

Гоголю нравится мокрый Достоевский и это не самое приятное чувство внутри. Николай снова снизу, и он боится, что такими темпами они что-то друг другу сломают. Плевать.

— Скажи, Чуя, он трахал тебя так, что ты кричал от наслаждения, а не от боли? Он знает, где тебе приятнее всего? Ты кончал от удовольствия, а не по приказу? — чуть ли не рычит от ревности и несправедливости. — Да, — шипит больше из вредности. — Тогда позволь мне доказать, что ты ошибаешься.

Они не принц и принцесса, чтобы иметь какие-то формальности и долгие вечера за бокалом вина. Они встретились пять минут назад и уже лежат в одной постели.

— Ты болен. Ты испорчен. Я тебя исправлю.

Чуя никогда не считал работу под прикрытием чем-то постыдным. Пока не появился Дазай.

— А кто тогда в твоём вкусе? — Куникида приподнял бровь, спрашивая скорее не из интереса, а потому, что Дазай приставал абсолютно ко всем девушкам, так что невозможно было, чтобы хоть кто-то был "не в его вкусе". — Ну, невысокие, рыжеволосые, голубоглазые, невинные, но с задоринкой, — Дазай на секунду прикрыл глаза. — Такие мальчики самые горячие. Куникида поперхнулся чаем, а Ацуши мучительно покраснел. Мальчики?

– Ничего, Федя, – Зачем-то успокаивающе мурлычет Гоголь. – один раз – не пидорас.

У каждого человека на мизинце правой руки завязан узелок красной нити. Хвостик ее уходит в никуда. Нить проявляется только тогда, когда предназначенный судьбой человек находится в поле зрения. С этого момента пара становится неразлучна. Но что делать, если твоя пара тебя ненавидит, и это чувство причиняет почти физическую боль?

Просто обычное уютное утро. И затишье перед надвигающейся бурей.

О розах и бинтах.

Даже у самых опасных и безнравственных преступников когда-то бывает "первый раз". Просто у некоторых он случается слишком поздно.

Трава по пояс. Зайду в траву, как в море, босиком, и без меня обратный скорый-скорый поезд растает где-то в шуме городском.

Бледное, покрытое выступающей кровью, испещренное полосами новых и старых шрамов, истерзанное тело кареглазого подростка пробуждало темные, садистские желания Огая. Бывший врач видел в этом признаки отчаянья и надломленности - первых предвестников неминуемого разрушения. Но Мори Огай не позволял своему воспитаннику умереть, предотвращая его попытки суицида, вновь и вновь возвращая его к жизни. И Дазай возненавидел его за это.