ожидание штука томительная. кому-то под силу её вытерпеть, а кто-то идет на крайние меры, дабы время скоротать.

— Забавно, — хмыкает бармен и толкается жёстче, вырывая из чужого горла разъярённый всхлип. — Шавка я, но скулишь подо мной ты.

Галлахер не слушает, галовианец уже давно не подпускал его к себе. Водит руками по его телу, нетерпеливо трёт под одеждой и тянется к соскам, прищипывает, и его Сандей подавляет стон, кусает губу и продолжает вжиматься ладонями в стену. Гончий сзади наваливается, двигает руками к поясу, трётся вставшим членом через одежду меж его ягодиц и продолжает избавлять от надоедливой ткани.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку на его затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его до горла на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...

Отпуск Галлахера наконец подошел к концу.

Сандей отводит взгляд, прячется за крылышками на голове и смущается... Очаровательное зрелище для Галлахера, что стоит напротив него и наливает очередной коктейль за барной стойкой.

— Кажется, птичка наконец-то попалась, — скучающим тоном заговорил Галлахер и с усмешкой потянул его за руку к себе, дёрнул резким сильным жестом, так, что тот неминуемо свалился бы, не в силах устоять на ногах, если бы он тут же не подхватил его и не усадил к себе на колени, по-прежнему держа за запястье.

Галлахер смеётся в этот открытый рот — нет, Сандэй точно не стоит того, чтобы сбивать о него костяшки, но кое-что поиметь с него всё же можно. Безвольный, беспомощный, будто всем собой напрашивающийся на продолжение — в голове мутно уже не от похмелья.

Вместо того, чтобы ответить демонам в своей голове, он откидывается на кресло, сверля взглядом мужчину под столом. "Я не говорил тебе останавливаться." Галлахер фыркает. Он сидел здесь уже какое-то время с заданием расслабить Воскресенье. Точнее, держать его член в тепле, помогая тому не думать о лишнем. "Знаете, если бы я знал, что великий Воскресенье позвал меня для этого, я бы принёс подушку." Воскресенье усмехается. "Займи свой рот кое-чем другим, Гончий. Ты уже передохнул."

Один из пурпурных, переливающихся в лиловый блеск, глаз, казалось, смотрел прямо в душу, пока пару тонких конечностей держали его запястья вместе, из раза в раз сжимая до острой боли, а Галлагер всё нависал над ним, стараясь поймать взгляд золота в ответ.

Делаю небольшой глоток шипучего напитка и бесцеремонно ставлю чуть подтекшую банку на идеально убранный лакированный стол – жертву бесконечного цикла твоих обсессий и компульсий. Настало время жарить цыпленка.

Жаль, что эра физических купюр сошла на "нет", Галлахер просто уверен, что сцена и стринги белоснежного ангела сейчас были бы ими усеяны.

воскресенье уже не знает, куда себя спрятать от бесконечно долгого взгляда и изнуряющего бездействия. он без одежды, чист и безвинен, как агнец на заклание. только не связан по рукам и ногам, но галлахер точно знает – даже если приставить к его горлу нож, надавить на сонную артерию, вспороть, чтобы горячая кровь залила их грешный алтарь, он не станет вырываться.

Служба на должности Певчего возлагает на плечи Воскресенья утомительные, но в то же время почётные обязанности. В его правах выслушивать жителей Мира Грёз, давать советы и отпускать запутавшимся душам их тяжкие грехи. Но этим вечером, когда рабочий день святилища Шипе подошёл к концу, на пороге святых врат появляется псина. Нахальная, самоуверенная и безнравственная... О каком грехе способна поведать она посланнику Эона?

— Галлахер, пожалуйста, — он и сам не понимает, что именно просит. Хочется шептать имя Галлахера как молитву, даже как мантру – Сандей готов поступиться всеми своими принципами и верой, лишь бы Галлахер просто был.

«Я хочу разложить этого мужчину прямо на аналое в зале этой церкви».

Сандей умеет читать мысли, а Галлахер... не привык себя ограничивать.

Сандей просыпается ранним утром в холодном поту. Он обливается ледяной водой и хлещет себя плетью за распутные мысли свои, всхлипывая едва слышно в ладонь. Он выпивает холодной воды и, умывшись, застегивает сутану - сегодня у него должен быть тяжелый рабочий день. В воскресенье многие жители города считают необходимым дать себе право на отпущение грехов. Он один не может до конца поверить, что грехи его будут отпущены.

Приглушённый свет фиолетовой лампы освещает неопрятную комнату. Красная, алая помада украшает лицо Галлахера тут и там, оставшаяся от жарких, смазанных поцелуев. Он довольно улыбается, подставляя шею и медленно откидываясь назад. Рука в кожаной чёрной полу-перчатке находит чужой затылок и зарывается в шелковистые, влажные от пота, и такие чудесные волосы. Прищуренные глаза напротив, затуманенные дымкой стыда и предвкушения, смотрят на гончую.