Панталоне читал уйму художественной литературы, в том числе и романтику, и в каждой из этих книг любовь описывалась как нечто лёгкое, красивое, прекрасное, что заставляет тебя жить. Вот только не то сам Панталоне, не то его любовь оказалась бракованной: она заставляла его каждый день проклинать себя за то, что всё же дал волю чувствам. Проклинать за то, что влюбился в Доктора. Мог ли он рассчитывать, что после признания ему станет легче?

Спасти Панталоне может только Дотторе. Но как быть, если Панталоне только что убил одного из клонов Дотторе? Непростая ситуация. Много разговоров.

Он ненавидел рауты. Он ненавидел Академию. Он ненавидел людей. Ненавидел даже фатуи ,принявших его в свои ряды. Но он любил тёмные вихры , аметистовые глаза и сладкую улыбку на чужом лице. За лакомый кусочек Северного королевства можно и побороться.

Он входит осторожно, начиная эту небольшую игру. Ее принимают с большой охотой.

Этот явный намёк теперь улавливает даже Пьеро, и ему на секунду хочется исчезнуть из собственных покоев, но ещё больше – узнать, что произойдет дальше, даром что не в сценической пьесе.

В палате тоскливо, жутко и неприятно, как в гробу, — но с появлением Дотторе, хозяина этого места, умирать даже не так страшно.

Панталоне финансировал его проект, и он ещё не знал, что у Дотторе на руках не было ничего кроме испорченных в растворах документов, раздробившегося и разлетевшегося по полу погасшего ядра, и сгоревшего дедлайна, который, кажется, он оставил тлеть ещё неделю назад. Самое время чтобы успеть выпросить у Пьеро самое длительное задание, желательно как можно дальше от Снежной. Желательно – где-нибудь за пределами Тейвата. Впрочем, Панталоне его и там достанет.

— Но ты ведь никогда не спрашивал. Не сомневался. Меня всегда поражало то, что никого не смущало моё присутствие в горне вместе с бессмертной куклой сотни лет назад. Забавно.

В Снежной и правда было слишком холодно, что пробирало до самых костей, но удушливая жаре ничем не лучше — впрочем, Панталоне уже застрял в гостинице, где никакого толка от открытых окон, зато есть Дотторе — удивительно чуткий ко всем жалобам. | таймлайн внутри канона: предположим, что Дотторе притащил Панталоне с собой в Сумеру.

Он никогда не чувствовал себя таким слабым перед кем-либо, и дело было совсем не в яде в его крови.

– Как ты относишься к салютам? – Хм? Ну, наверное... Наверное нейтрально. За столько лет жизни они уже не вызывают такого восторга, как раньше. А ты? Должно быть, негативно?

Дотторе никогда не мог управляться со своими чувствами. Их трудно понять и пропустить через себя, и ему тяжело с собой ужиться, сколько бы раз он ни пытался. С кем ему действительно повезло, так это с человеком, готовым его понять.

Раз Панталоне затеял эту игру, то кто он такой, чтобы не подыграть.

Экономическое состояние региона можно было отслеживать по Панталоне. И сейчас все явно было плохо.

– Я не твой подчиненный и не кипа банковских бумаг, Панталоне. – Дотторе подходит к нему вплотную, так, что их носы едва ли не соприкасаются. – Не одергивай меня. И ответь кто она. И сколько же ей пришлось заплатить, чтобы купить твое внимание?

– Если я пересплю с кем-то из твоих клонов, то это будет считаться за измену?

В тихом омуте черти водятся. Как и положено, Дотторе – тот ещё чёрт, вот только тонет он в омуте ониксовых глаз напротив.

Панталоне явно не был доволен решением Дотторе по сделке с Богом Мудрости, но что он сможет запретить Второму Предвестнику?..

Дотторе обладает бессмертием, которое он считал определенным даром, пока не столкнулся с человеком, перед которым его сердце начинало биться быстрее. Вот только люди смертные

— О чем я говорил? Ах да, у меня появились дела в Сумеру. Знаешь, Дотторе, Царица решила, что тебе будет полезно составить мне компанию. Она считает, что на тебя напало какое-то уныние… или как сейчас говорят ученые? — Депрессия? — скептически вздернул одну бровь Дотторе.