Когда это началось? Скорее всего, никто из них этого и не вспомнит. Просто однажды вместо того, чтобы ответить колкостью на колкость, Кавех безучастным взглядом посмотрел на своего соседа и почти умоляющим голосом сказал: — Можно я просто попью воды, тихо вернусь в свою комнату и больше не появлюсь в твоем поле зрения до завтрашнего дня? — Если только ты ничего не разобьешь по пути, — ответил Аль-Хайтам и вернулся к чтению книги. А потом он узнал, что Кавех чем-то болен.

Последнее заседание мудрецов длилось почти тринадцать часов, Аль-Хайтам хочет просто наконец-то оказаться дома, а Кавех — дурак, который ничего не понимает (или понимает слишком много).

Кавех никогда больше не вернётся домой. И нет, он не драматизирует. И нет, он не ждёт, что аль-Хайтам ему напишет. И нет, он не видит своей вины в случайно сожженной ёлке.

— Зачем ты пригласил меня жить у тебя? — Кавех уже не слушал. — Я для тебя обуза. Я тебе не нужен. Но при этом ты делал вид, что тебе на меня не всё равно. Порой поддерживал и иногда мне действительно казалось, что ты заботился обо мне, что я для тебя важен. Но это для тебя просто игра? — юноша тяжело вздохнул и затих, прижавшись к Хайтаму и уткнувшись лицом в его плечо. — Зачем ты заставил меня полюбить тебя? В этот момент всё кругом замерло.

— А ну стоять! — врывается в гостиную блондин, выставив длинную швабру впереди себя и зажмурившись. А в ответ красноречивое молчание. Потому что вместо угрожающего силуэта бандита или грабителя с карманным ножом и маской на лице Кавех увидел у себя под ёлкой не абы кого, а.. — Аль-Хайтам?!

Он помнит мальчика-солнце, протянувшего ему руку в библиотеке. Он помнит яркого, амбициозного юношу, что был готов постоять за свои идеалы горой. Он помнит состоявшегося гения и мастера своего дела, заявившего о себе на весь Тейват. Аль-Хайтам помнит именно такого Кавеха. Таким, каким он и должен быть.

Аль-Хайтам впервые за десять лет заболевает простудой, а Кавех пытается в заботу. «Оказывается, когда секретарь академии заболевает, то становится вреднее маленького ребенка. Кавех старается, правда старается, терпеть его невыносимый характер, но каждый раз он хочет вмазать ему по лицу».

— Может, просветишь, что заставляет тебя кидаться в драку и напиваться в стельку, пока я жду тебя здесь? — Можешь не ждать, — шепчет Кавех, отворачивается, потому что не хочет отвечать, не может заставить себя, пытается защёлкнуть метаморфическую раковину со своими чувствами, чтобы она захлопнулась и никогда больше не открывалась, но у него ничего никогда не получается контролировать в своей жизни — что уж говорить о чувствах. — Не могу, зная, что ты придёшь.

Понять чужие чувства бывает сложно, особенно учитывая, что вы — аль-Хайтам.

Что может быть хуже: потерять кого-то или быть брошенным? И то, и другое может стать трагедией для возлюбленных. Невозможность высказать свои чувства, постоянные неудачи, страхи, невыносимое одиночество становится поводом писать о своих переживаниях в дневник. Кавех не может больше терпеть безразличие Аль-Хайтама и несправедливость мира. Все его чувства написаны, все мысли выслушала бумага и осталось отсчитывать дни до рокового часа. Но что делать, если твою боль и скорбь прочитали?

Лучшая политика – это игнорировать идиотов. Представлять, что их не существует и продолжать жить. И это было бы наверняка лучшей тактикой, если бы не одно огромное но.

Творчество Кавеха было сложно разгадать, как и его самого. Хотя тот в подвыпившем состоянии иногда плаксиво жаловался, что его сосед — идиот-заучка, не видящий дальше своего носа, и что смысл картины очевиден даже полному профану. Жаль, всё-таки, что исследование творческих порывов живописцев — не специализация аль-Хайтама.

— Иногда ты поступаешь со мной слишком подло, — тихо шепчет Кавех и едва не прикусывает язык, осознав, что именно только что произнёс. Лучше быть пьяным, чем до смерти уставшим. Так, по крайней мере, он болтает без умолку безобидную правду всем вокруг, а не аль-Хайтаму. Потому что есть вещи, о которых не принято говорить вслух.

Аль-Хайтам проснулся среди ночи и случайно услышал то, чего не должен был...

10 лет прошло с тех пор, как Кавех ушел из дома Аль-Хайтама и их пути окончательно разошлись. И вот спустя столько времени в дверь ученому снова постучали. Он точно знал, кто пришел к нему в гости под ночь, но даже предположить не мог цель этого визита.

Аль-Хайтам видит, как Кавех целуется с незнакомцем в таверне, и отказывается называть свои чувства ревностью.

В одном Аль-Хайтам, как ни прискорбно, прав. Лучшие должны держаться лучших — это незыблемое правило любого учебного заведения, да и всей жизни в целом. //студ!AU, в которой скрипач Кавех из-за дурацких конкурсных правил решает организовать дуэт с пианистом Аль-Хайтамом — и получает лишь одну головную боль (но только в начале)

Сколько людей оставалось без родственной души? Кавех прикинул, что процентов пятнадцать всего населения планеты, причем главная причина подобного — несчастные случаи с летальным исходом. Он же единственный, от кого отказались, без каких-либо объяснений, без слов, без всего.

Аль-Хайтам говорит вообще не то, о чем думает. Кавеху об этом знать необязательно.

Кавех жалуется на очередного нерасторопного кавалера, а Аль-Хайтам рассказывает, каким должно быть идеальное свидание. С ним, но вдруг Кавеху это пригодится.