Джисону очень нравится, что всегда сильный, серьёзный и ответственный Минхо с ним остаётся нежным, просящим и ласковым котёнком.

Минхо немного ревнивый, а Джисон готов жертвовать сном, учёбой и покоем, чтобы тешить зверька-собственника внутри него.

Джисон просит надеть Минхо юбку, а затем называет его послушной малышкой, нежной кошечкой, своей девочкой... Минхо настолько плохо от этого всего, насколько он готов кончить только от одного блядского языка Джисона, которым он то болтает всякое, то вылизывает до звёзд перед глазами.

Джисон просто хочет согреть свои ледяные пальцы в нём; Минхо, кажется, не против.

Занимаясь совсем не детскими вещами с Минхо в пределах собственной постели, Джисон в самом деле чувствует себя ребёнком, у которого молоко стекает по подбородку. И это сводит с ума, когда омега тянется к нему, чтобы слизать белые капельки с его губ.

Быть родителями сложно. Взрослая жизнь сама по себе сложная штука. А ещё скучная и выматывающая: работа, рутина, детский плач. Только вот Джисону нравится. Он думает, что никому не приходится легко, но лишь у него есть такой заботливый Минхо, есть Юнхён, точная его копия, и вместе они обязательно со всем справятся.

Джисон ему цветы дарит, в кафе водит, сладких снов желает каждую ночь. Руку держит на талии; ни выше, ни ниже. В щеку целует, шепчет на ухо что-то невинное и милое, от чего мурашки по коже. Не парень, а мечта. Только вот проблема в том, что Минхо не всрались его ухаживания и нарочитая вежливость. Ему двадцать один, у него гормоны пляшут и течка скоро. И он клянётся, если Джисон не станет смелее, Минхо выкинет его в окно.

минхо тихонько шуршит этикеткой сосульки от кашля, пихает леденец в рот и передаёт бумажку в руки джисона, мол, на, выкинь. тот её в карман прячет, чтобы сделать это позже. джисон гладит его по плечам, играет пальцами с волосами, иногда целует в лоб и очень надеется, что противовирусные помогут ему не заболеть, оставаясь с чихающим минхо так близко.

Джисон собирается уйти так же тихо, как и зашёл, но Ли шмыгает носом, заставляя остановиться. Хан думает, ему послышалось, но до ушей доносится сдавленный всхлип. Дверь тут же закрывается с внутренней стороны, а сам он оказывается у кровати. Садится на край. — Минхо? — шёпотом зовет и аккуратно касается ладонью подрагивающего плеча. Минхо только клубочком сворачивается, подминая под себя одеяло.

Джисон не следил внимательно за изменениями тела Минхо, но точно ловил себя на мысли, что здоровый румянец его пухлых щёчек выглядит очень мило, что чуть видный животик гораздо привлекательнее выпирающих рёбер, что мягкие бёдра трогать много приятнее, чем терзать косточки.

Именно в эту секунду Минхо ощущает счастье каждой клеточкой своего тела. Причём буквально, пока Феликс хихикает ему в спину, Чан играет с волосами, Джисон гладит по щеке, а Хёнджин целует в живот. Что-то может быть лучше, чем оставаться занеженным любимыми мужчинами?

Минхо корчит недовольное лицо, пока пальцы левой руки с силой давят на разделочную доску, а правой — крепко стискивают рукоять ножа. Он, отчаянно стараясь не беситься, терпеливо ждёт, когда прилив нежности у Джисона пройдёт, чтобы продолжить спокойно готовить ужин.

Минхо нравится сидеть на бёдрах Джисона, пока они в общей комнате смотрят фильм, и Хан с удовольствием использует его дырку, как грелку для собственного члена.

Они вместе довольно долго, чтобы не иметь секретов друг от друга. Минхо же, кажется, имеет.

Минхо не знает, как много раз он кончил за последние сутки, не помнит, сколько звёзд перед глазами словил за всю неделю, зато чувствует себя вытраханным наизнанку, будто замужем не за двадцати с копеечкой летним парнем, а за подростком в пубертатном периоде.

— Да что тебе нужно? — слезливо спрашивает Минхо, вытирая руки и щёки влажными салфетками. — Я хочу побыть один. В чём проблема? — Мне кажется, ты слишком долго один, чтобы продолжать оставаться, — вздыхает Джисон, присаживаясь рядом.

Джисон гладит его по пояснице ладонями и ведёт ими ниже, раздвигая ягодицы. Минхо напрягается в эту секунду, и Хан думает, что это смущает его. А кто бы не был смущён, если бы оказался таким открытым? Джисону странно, ведь он видел Минхо всего. В разных позах и локациях. Минхо даже сидел на его лице. Не раз. Иногда кажется, что это его любимое место. И чего смущаться? Тем не менее всё равно трогательно то, как он мило прячет себя, опуская хвост, чтобы тот оказался между половинками.

Минхо смеётся с глупой шутки, когда телефон раздаётся неприятной вибрирующей трелью. Он напрягается, видя сообщение на экране, и долго не решается его смахнуть. «Я соскучился. Приходи ко мне», — пишет Хёнджин. У Минхо челюсть скрипит от напряжения. Он смотрит, не моргая, и даже не дышит. — Иди, — негромко произносит Джисон. У Минхо сердце в щепки разбивается. Все чувства как-то резко вонзаются в грудь, пробивая рёбра, и он очень хочет сорваться с места, ведь Джисон его отпускает. Сам сказал.

Минхо слабо — почти невесомо — царапает бедро альфы, и Джисон подаётся назад, позволяя члену выскользнуть из влажного горячего рта, чтобы Минхо сделал глубокий вдох. Омега тянется языком к мошонке, и Джисон двигает тазом, чтобы этот блядский язык скользнул дальше и оставил влажную полосу на судорожно сжимающейся дырочке.

Минхо лежит на коленях Джисона, залипая в телефон, который держит в вытянутых руках, и стучит пятками по дивану, вытягивая ноги. Джисон же смотрит в свой гаджет, но, очевидно, без особого интереса. — Сядешь мне на лицо? — звучит настолько неожиданно, насколько вообще возможно. Минхо дёргается, роняя из рук телефон. Ему кажется, что послышалось. Неужели такой чистый неопороченный рот Джисона мог сказать нечто подобное?