— Так ты снова проиграешь в нашей маленькой игре, Осаму, — шепчет Фёдор в чужие губы. Игра. Их небольшая игра. Они оба обожают смотреть, как другой рушится, разваливается на части под морем удовольствия и слёзно молит о большем, лишь бы испытать оргазм. Но они оба гордые и до последнего будут закусывать припухшие губы, чтобы сохранить это и не дать партнёру насладиться победой. | Dostozai Week день 7: свободная тема

— О, ты выглядишь замерзшим и измученным. В чём же причина? — глаза брюнета расширились в явном удивлении и негодовании. Теперь он чувствует, что на его плечи ложится до чёртиков знакомое чужое пальто. Федор небрежно фыркнул.

Насколько глупо было поддаться на умелую манипуляцию и явиться на встречу с самим Дьяволом? У Дазая есть оправдание, ведь он охвачен безудержным желанием узнать, каково это — переспать с собственным врагом.

У Достоевского совесть давно умерла. Осаму готов рядом с ней похоронить свою гордость.

бедное сломанное тело демон лелеет в своих огрубленных руках, пойманный в ловушку сам.

Чувствую себя ужасно. Я не понимаю почему. Не понимаю, почему от одного твоего присутствия сдавливает грудь. Почему, когда я цепляюсь взглядом за шёлк твоих волос, моё тело не слушается меня и вдыхает глубже обычного.

Федора никогда не бывает много для Дазая. А для Федора никогда не бывает много боли, принесенной Дазаем, и он примет ее полностью, без остатка, даже если это принесет ему колоссальный вред. Ему просто хочется большего от этого глупца, забрать все, что тот имеет, — но пока он начнет с боли.

— Как думаешь, какая у меня душа? Вот такой вопрос, выбивающий из равновесия. — Довольно небольшая. Я бы даже сказал, маленькая. Ты ведь почти такая же крыса, как и я. Дазай засмеялся. Его смех был сумасшедшим, маниакальным и испепеляющим. — А что, если я скажу, что она гораздо больше, чем ты думаешь? Знаешь, а ведь ее можно очень даже неплохо скрыть, — улыбка исчезла с его лица. — Опыт меняет. Настолько сильно, что ты даже представить себе этого не можешь.

Сцепившись однажды, разорваться сложно. Скованы наручниками, связаны тугими морскими узлами, обмотаны материнской пуповиной — эта чаша весов Фемиды никогда не позволит себя перевесить. Дазай не умел это признавать. Фёдору нравилось об этом думать.

- Дело не в том, что я говорю вещи, очевидные для нас обоих, а в том, что я считаю это рискованным шагом: принять решение испытывать чувства, из всех людей выбрав их объектом меня... Неужели и правда отважишься?

- Неужели ожидал, что мы аннигилируем, стоит нам коснуться друг друга? - насмешливо говорит Достоевский. - В таком случае ты не мог ошибаться больше. Мы не являемся противоположностями, Дазай.

И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши. Евангелие от Марка 11:25 – Мк 11:25

Осаму Дазай, покинувший Портовую Мафию после смерти лучшего друга, обращается к самому близкому и равному ему человеку за... утешением?

Фёдор усмехается. Бесцветно. Он понимает. Дадзай усмехается. Едко, потому что тоже кое-что разгадал.

Осаму скалится, сияет в солнечном свете, и глаза её похожи на пару янтарей.

Следом струится изорванное белое платье, развеваясь на слабом ветру — до того легко и невинно, что капли крови на нём кажутся противоестественными. «...ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают» (Ин 15:4.6).

Шутовской колпак, словно шлем, защищал истинные эмоции. Осаму просто не знал, как отвечать на чужую неподдельную заботу. Будто брошенный всеми ребёнок, он выбирал смеяться, хотя мог бы рыдать.

Фёдор чувствует на лице горячие капли. Они медленно стекают по его окаменевшим от лютого мороза щекам. У Дазая сердце сжимается в пружину и готово лопнуть. Остатки сердца.

Изначально всё должно было быть немного не так. Но, когда Дазай открыл глаза, он понял, что не так абсолютно всё. Незнакомое место, где он вдруг очутился, вызывало противоречивые эмоции. И ладно бы это, но, оглядевшись, он понял, что находится здесь не один... Или история о том, как после победы над Шибусавой, Дазай и Фёдор оказались заключены в неком месте. Теперь этим двоим заклятым гениям предстоит найти выход, если он вообще есть. И всё это в полном одиночестве... Наедине друг с другом...

Они плодятся внутри стенок легких, скребутся, своими маленькими лапками пытаясь пробурить дыру в тканях. И всë из-за него.