— Я безумно хотел увидеть тебя, когда ехал сюда. Думал, что смогу наконец обнять и высказать тебе в лоб все, что думаю о твоих отношениях с Круз, — Маршалл беззвучно улыбается, ладонью проводя по мягким волосам парня, зарываясь в стриженый ежик на затылке и приятно поглаживая, доводя и без того уставшего Джексона до исступления. За этой лаской определенно стоило сюда ехать. — А теперь мне даже злиться не хочется.

И вот оно, думает Молния, с разницей в одно мгновение, он обнаружил в серых глазах напротив все то, что искал все эти годы: победу, искренность, любовь.

Шторм облажался. Он просто пиздец как облажался. И утренняя новостная лента инстаграма самое настоящее тому подтверждение.

Джексон только сейчас замечает, что Маршалл выглядит донельзя вмотанным. Его светлые волосы спутаны, глаза, скрытые за прозрачными авиаторами, выглядят поблекшими, усталыми, и ему кажется, что не так должен выглядеть тот, чей друг оказался жив и здоров. Едва ли Маккуин парился из-за того, что машина взорвалась, он никогда не был материалистом. — Хорошо, в следующий раз я проигнорирую и продолжу гонку вместо того, чтобы заниматься спасением твоих друзей. Не парься, мне не сложно.

Молния Маккуин ветеран! Многие девушки были готовы ради ночи с ним и если раньше он не пренебрегал этим, то сейчас проводит вечера с черно-белым фильмом. Иногда даже с постельными сценами, позволяя себе стянуть с ног домашние серые спортивки, и лениво подрочить себе. Ему почти тридцать лет, большую часть из которых его женщина – это его маленькая красная гончая.

Джексон Шторм — дерзкий, мерзкий, высокомерный гонщик нового поколения, но никто не станет отрицать, что он умел. Так почему же Рамирез единственная из всех на гоночном треке, кто обгоняет его? МакКуин отрёкся от своего гоночного номера. Он планирует покинуть гонку. Шторм не знает, что делать дальше. Все, что он осознаёт, так это факт собственной неподъемной, потной, упорной работы, чтобы выбить шанс находиться рядом. Он не позволит Молнии удрать так легко.

В этой летней ночи под далекими звездами ему впервые за все время спокойно. И не хочется проклинать Круз за победу, не хочется шутить в своей привычной манере или быть загадочным эгоистом, хочется лишь закрыть глаза и полностью отдаться теплому, пахнущему скошенной травой и бензином августу, молчаливой тишине и парню с взъерошенными огненно-рыжими волосами, потухшей улыбкой и васильковыми глазами. Молнии МакКуину, у которого на шее виднеется серый номер девяносто пять.

В этом Джексон не то чтобы силён.

— У тебя дурная привычка забивать свою голову всякой чушью, — Маршалл недовольно кривится, держа в руках градусник. Джексон в ответ может только невнятно что-то промычать, как бы отмахиваясь от любых упреков в свою сторону. — На кой черт ты вообще вышел из дома, если плохо себя чувствуешь?

Смена эпохи. Авария. Пустота. Молния перестал что-либо чувствовать, он потерян. После аварии жизнь МакКуина словно перестала продолжаться. Он вернулся, чтобы вновь проиграть. Вернулся, чтобы выслушать робкие извинения Шторма. Вернулся, чтобы ещё больше потерять себя. И вернулся, чтобы начать такие странные, непонятные отношения с Джексоном. Кажется, его противник действительно влюбился. «Прости меня, мой ангел» Никогда не простит.

Новый сезон НАСКАР обещает сложные гонки: серьезные изменения, временное отсутствие Круз и что наиболее важно — новая соперница.

Одна из немногих вещей, что Шторм помнил о той гонке, – это то, как он успел пересечь финишную черту перед тем, как увидеть на всех экранах не себя, выигравшего Кубок Поршня, а страшную аварию.

— «Восьмая секунда — Джексон мельком смотрит на трибуну. Девятая — замедленный поворот головы. Десятая — НАХОДИТ ВЗГЛЯД МАККУИНА. Четырнадцатая — всё, я умерла. Они влюблены. Хэштег ШтормКуинКанон», — и испытал самое честное и искреннее желание разъебать мобильный об стол, когда пролистнув ниже, пост, буквально, повторился в ебаном ретвите. — Я убью себя. Маршалл фыркнул.

Джексон Шторм всегда бежал — от прошлого, от воспоминаний и от самого себя.

Мэтр уже о чем-то трещал с Маккуином: что-то про лето в Аризоне и что сегодня ещё даже прохладно. Джексон в принципе считал, что люди в Аризоне жить не должны, банально по той причине, что 75 градусов на солнце — это не смешно.

Лучшее, что он смог для себя избрать — это разнообразить чужую новостную ленту какой-нибудь провокационной фоткой. Покормить журналистов и запустить очередную волну душных сплетен про то, что: о нет, Джексон Шторм ебётся. О нет, с кем он ебётся.

Маршалл – как бы тупо это ни звучало – смог его приручить. Приучить к чему-то большему, чем просто быть рядом. К пониманию, что отношения – это не просто «мы вместе» или какое-то дежурное «я люблю тебя». Отношения, особенно с Маршаллом – это нечто совершенно другое. Это доверие. И это страсть.

Новое поколение гонщиков решило, что им необходимо растрясти старческие устои по празднованию Рождества. Ночью они пробираются в арендованный на завтрашнюю вечеринку зал и развешивают так много омел, как им удается раздобыть. Единственный, кто высказывается против - Шторм, который не перестает кашлять. Все становится только хуже, когда он оказывается под связкой омелы прямо напротив Маккуина.

Мисс Каррера была той изюминкой, о которой говорит каждый встречный. Абсолютно все знали, что Салли была для МакКуина важным человеком, как и сам Док Хадсон — только им Монтгомери посвящал свои победы. Шторм морщится, будто отведал ужасно кислый лимон, от самой мысли, которая мельтешит на подкорке сознания: все заголовки в газетах и вправду говорили ещё тогда, более десяти лет назад, — они смотрятся гармонично и дополняют друг друга.

Джексон отдал бы многое, только бы подольше остаться в Радиатор-Спрингс, каждый день видеть ту самую голливудскую улыбку МакКуина, в ответ на которую непременно хотелось улыбнуться, и никакой репортер не застал бы их врасплох, и никакого осуждения со стороны.