Хенджин один раз сказал, что его утро должно начинаться с обнаженного Феликса, лежащего на его столе. Феликс с первого раза не понял, поэтому теперь ходит в массивных золотых браслетах вокруг щиколоток, соединенных цепью. Эта цепь звенит каждый раз, когда он взбирается на стол перед Хваном, пока тот медленно попивает свой кофе и листает газету. Мафия АУ.

Обычный диалог в этой ситуации не поможет... А что если попробовать другой способ? — Ладно, Хёнджин, думай, сколько хочешь. А пока ты думаешь, забудь о сексе. Может это поможет тебе в решении.

Феликс чувствует, как к его заднице что-то прижалось. Точнее, кто-то. Стоп, такого на репетициях точно не было. Чёртов Хёнджин всегда был дальше и совершенно точно не упирался членом в Феликсовы ягодицы.

А Феликс шёл ко дну вместе со своей любовью. И если спасение утопающих — дело рук самих утопающих, то Ликс справлялся из ряда вон хуево: готовил Хёнджину завтраки, подолгу зависал и наблюдал за Хваном, пока тот качал пресс, зацепившись за стул ногами. В общем, делал всё, чтобы из этой влюблённости не выбираться.

— Не хочешь заглянуть ко мне? — вдруг спрашивает Хёнджин, тарабаня пальцами по рулю и немного щуря свои лисьи глаза. Словно обдумывает что-то. — В шашки играть будем? — вырывается против воли. — Я думаю, мы можем найти куда более интересное занятие на двоих. — Ты хочешь меня трахнуть? — стараясь не показывать волнения, смело предполагает Ликс. — Нет, я хочу тебя хорошенько отлюбить, — поправляет Хван, мягко поворачивая на перекрёстке.

У Хёнджина на вечеринках есть всего одно правило: ни капли алкоголя в рот. И на то имеются две причины: неконтролируемая тактильная голодность и опасная близость очаровательного Ли Феликса

Хёнджин обещает выполнить любое желание Феликса, даже не догадываясь, что у того на уме.

Даже самый обычный вечер становится особенным, если рядом любимый человек, а из окна открывается волшебный вид на Эйфелеву башню. Париж - город для тех, кто влюблён. И они наконец-то вернулись туда, где провели одни из лучших свиданий в своей жизни. Или вечер в отеле Mollitor перед фестивалем Lollapalooza.

— Блять, Феликс… — Хёнджин откидывает голову на подушку, сильно жмуря глаза. — Нравится? — Шепчет младший, наконец-то садясь прямо на пах Хвана. Руки старшего сами находят желанные бедра, проводя по шелковым чулкам подрагивающими от волнения пальцами. — Очень нравится...

Хёнджин жил двумя жизнями. В университете в другом городе — ответственный студент с вечной тревогой в груди. В родном городе рядом с Феликсом — потерянный мальчик, который боится, что, остановившись, уже не сможет двигаться вперёд. Или история о том, как трудно выбирать между "надо" и "хочу", когда ни там, ни здесь ты не чувствуешь себя по-настоящему живым.

Феликс всегда шел на сессии с господином с мыслью: “Что я позволю ему делать сегодня с собой?” И, как правило, господин делал все, что приходило ему в голову и не противоречило их договору.

– Пересдача. – Что? – пораженно выдохнул Феликс, получив на первом же экзамене «неуд». – У Вас вместо ответа на пятый пример после «равно» нарисовано сердечко, – Хван взял лист Феликса в руки и пробежался по нему ещё раз, – в третьем и шестом ошибки, а в седьмом, это что? – нахмурился он, – это Ваш номер телефона?

– Детка, считай громче, – говорит Хёнджин, поглаживая одну из половин ягодицы, а после замахивается. – Пять! – почти выкрикнул Феликс, поднимая задницу наверх. Его тело в многочисленных синяках и засосов, которые он сам просит оставлять. Из нижней губы идёт алая кровь, которую он слизывает языком. Хёнджин любит кусаться, а Феликс любит, когда секс с кровью.

чьи лапки хочется сжимать больше: кошачьи или лапки работника котокафе - феликса?

— Я подаю на развод! — Я еще вчера подал!

Феликс выживает с приступами мигрени вот уже пять лет. Два года из которых его состояние каждый раз добивает сосед сверху.

Тяжелый день Феликса всё никак не может подойти к концу — бесконечные деловые встречи. Внутри — безграничная усталость, а еще — желание видеть только одного человека. До самого рассвета.

— Мне больше нравится, когда ты грубый, — молит Хван, сильнее раскачиваясь на Ли. Кусает губы, сдирая с них нежную кожицу, и слепо водит по золотистым плечам, усыпанным веснушками, приподнявшись. — Тебе нравится так? — сменяющий нежность резкий толчок, выбивает из лёгких старшего воздух. Феликс берёт его жёстко, подталкивая за бёдра вверх и опуская вниз, вынуждая чувствовать, как тяжёлые яйца бьются о липкую кожу. — Мой Джини любит боль?

Хёнджин теряет дар речи каждый раз, когда видит перед своими глазами парнишку с параллельного класса, которого словно само солнце поцеловало. В толпе он уже сам не осознаёт, что каждый раз ищет глазами только одну-единственную знакомую блондинистую макушку.

Джин возвращался в свою квартиру, пил кофе и садился за работу. Разбавленной акварелью он писал свою лучшую картину. Он любил её нежными мазками и плавными движениями кисти. Он любил её взглядом и мягкими оттенками и подсознательно надеялся, что однажды она оживёт.