Первый их поцелуй выходит довольно глупым. Следующий получается еще глупее. Третий поцелуй можно вообще не считать, если вспомнить, что это был тот самый поцелуй по пьяни, но Чанбин не может его не считать. Потому что его до сих пор бросает в жар и дрожь, когда он его вспоминает. За следующий поцелуй Чанбину стыдно. А потом... потом Чанбин перестает считать их поцелуи.

Сынмин соблазняет Чанбина, а потом жалеет о случившемся. Ведь что тот расскажет о Сынмине остальным? Назовет ли он его покорной, на все готовой шлюхой? Или скажет, что Сынмин просто глупый мальчишка, который не смог добиться девчонок, поэтому пошел предлагать себя мемберам?

— А если серьезно, а кто-нибудь на самом деле хотел бы быть омегой? И вдруг тишина наступает во второй раз, причем гробовая, когда Сынмин молча поднимает руку вверх, не отрываясь от экрана своего телефона.

Они не должны были всего этого делать. Уговор был просто подрочить. Сынмин уже с трудом о нем помнит.

Сынмин улыбается, криво, невесело, и медленно подходит к столу, за которым Чанбин сидит на крутящемся стуле. По дороге он неспешно снимает дизайнерский пиджак, который картинно бесформенной кучей падает на пол. Сынмин подходит близко, стоит так пару секунд, глядя сверху вниз, а потом протягивает Чанбину руку ладонью вверх. - Раздень меня.

Больше всего в Сынмине Чанбин любит его щенячьи глаза.

Джисон демонстрирует остальным карты и игральные кости с изображениями поз для секса. – И как ты нам предлагаешь в это играть? Двое проигравших должны что? Потрахаться?

Сынмин смотрит на текст новой песни, и в голове взрываются фейерверки, а уши закладывает от стучащей набатом крови. - Но она же буквально о… - О парне, от которого лучше держаться подальше? Да, согласен, но это же не первая наша песня, воспевающая мудака. Да и стэй нравится такое. Всем нравятся плохие парни и красные флаги. К сожалению. «О нас», - мысленно договаривает Сынмин.

Чанбин машет головой и сильнее зарывается в собственные волосы. Он знает, что надо успокоиться, знает, что это обычное дело – злые уничижительные слова, и знает, что завтра, послезавтра или через неделю он придет в норму и снова сможет спокойно дышать и находить тысячу противоположных защитных доводов. Но не сегодня. Сегодня уже не получится, а он еще напугал Сынмина, и тот…

Все началось с расставания. Они перестали быть любовниками, но стали еще ближе. Они перестали касаться друг друга, но стали понимать друг друга лучше. Они больше не вместе, но… Что может изменить всего одна песня? Песня - признание в любви. Песня о все еще неугасших чувствах.

В зале для танцев есть особое зеркало. Любой, кто находится в смежной комнате, сможет увидеть их. Чанбин это прекарсно знает и именно поэтому прижимает Сынмина к зеркалу и спускает с него штаны.

Они истинные, но им обоим это не нужно. Так они думают. Так они ошибаются много лет.

— Я не альфа, Чанбин. Сынмин задыхается, но и Чанбин тоже, поднимаясь следом и не решаясь касаться его рук. Сынмин сказал, что им нельзя. И сейчас выходит, что он прав и не прав одновременно. У Чанбина сводит внутренности оттого, что его желания, которые он гнал от себя подальше и старательно подавлял, сейчас могут быть реализованы. Не прямо сейчас. Но однажды…

Метка на шее покалывает и тянет, и Сынмин касается ее пальцами, осторожно прослеживая пока еще воспаленный шрам. Говорят, меченые омеги обречены любить своего альфу. Беззаветно, безропотно, без выбора и без осознания. Говорят, что какой бы она ни была, омега подчиняется, как только ее кусают в шею.

— Ты проиграл, Сынмин. И в качестве наказания, я хочу, чтобы ты погрел мой член в себе. Конечно, ты можешь отказаться. И все об этом узнают, и ты будешь самым главным треплом, но это так, мелочи. Если ты откажешься, тебя ждет ад в студии, это я тебе обещаю. Ни одна запись не пройдет нормально. И строчек будет так мало, что тебе захочется слезно ползать в коленях у менеджера, выпрашивая больше, но ты ничего не получишь. Просто поверь, что мой член по сравнению с этим покажется тебе даром небес.

Сынмин привлекал его внешне, но еще больше – и это было самой настоящей проблемой по скромному мнению Чанбина – Сынмин привлекал его как человек. Его личность, его сущность – едкая дурашливость и пронизывающая откровенность – Чанбин рассыпался на куски рядом с ним, боялся смотреть слишком глубоко и при этом совершенно не мог отвести взгляд. Он везде искал Ким Сынмина. В студии, на выступлениях, на выходных. Ему нужен был Сынмин.

Хан Джисон – полупрофессиональный гонщик. Вся его жизнь – это машины, дешевые удовольствия и всплески адреналина. После того как старый автоклуб разорвал с ним контракт, Джисон соглашается на вступление в новый клуб, ещё не догадываясь, что вся его жизнь повернётся на 180 градусов.

Сынмин активно подпрыгивал, размахивал руками и аж светился от восторга. Его мягкий шоколадно-кофейный запах выдавал в нем милого омегу, а хитроватая дерзкая натура привлекала многих альф. – Я мечтаю встретить своего соулмейта, – щуря от удовольствия глаза, Сынмин плюхнулся на диван, обращаясь к остальным участникам, – я предвкушаю эту встречу.

Ли Донхек никогда не запоминал лица своих врагов. В его руках покоилась длинная снайперская винтовка, а перед глазами растекалась лужа крови. Он был не больше, чем просто убийца, и запах полынной смерти намертво въелся в его тело. Дикий зверь, лишенный чувств, — прежде он никогда не обращал внимание на людей вокруг себя, пока среди вороха одинаково пустых лиц не запомнил человека, который спас его. И с тех пор спасал всякий раз, когда Донхек ошибался.

Чанбин не знает, чем таким он обидел Сынмина, он не помнит своих злых слов и искренне считает, что Сынмин несправедлив. А еще ему все чаще кажется, что Сынмин... не просто так по дуге обходит всех девушек, и дело вовсе не в том, что ему просто не попалась достойная. И накинулся вчера на него Сынмин не просто так и вряд ли девушку на его месте представлял. А еще эта поездка в ресторан. Чанбин не может отделаться от мысли, что Сынмин поехал на свидание. С парнем.