Во всём происходящем не было ни крупицы достоинства. Ни в том, как их зубы сталкивались, когда поцелуй углублялся; язык находил язык, а из уголка рта стекала слюна. Ни в том, как блуждающие пальцы уже начали расстёгивать его рубашку, и части одежды бесшумно падали на пол. Ни в том, как он глухо стонал, вжимаясь в колено, зажатое между его ног, всё сильнее притягивая руку за головой другого. И уж точно не было ничего достойного в том, что этим «другим» был Джаббер Вонгар.

— Ты так хорошо выглядишь в таком виде, — промурлыкал Джаббер, взяв израненную руку Занки и поднеся её к своему рту. — Покрытый собственной кровью, черт, я не могу насытиться этим. —

Для местных Уборщики были всего лишь скромной конторой по мелким поручениям. Те самые работники, которых почти не замечаешь: появились, сделали дело и исчезли, растворившись в привычном городском фоне. Но с заходом солнца Уборщики становились кем-то совсем другим. За запертыми дверями они вели масштабное расследование по всему городу: собирали информацию, отслеживали передвижения и шаг за шагом подтачивали позиции расхитителей, безжалостной банды, все сильнее сжимавшей город в своих тисках.

Энжин замечает первым. Его глаза распахиваются от изумления, и он завороженно смотрит, не в силах отвести взгляд. Занка ничего не говорит, просто позволяет ему рассмотреть десять великолепных серебряных колец, украшающих его пальцы, словно они всегда были там.

После их битвы Джаббер навещает Занку в лазарете, подготовив особенный подарок. Особенный подарок для особенного Занки.

Занка чувствует ожоги его отпечатков. Они расползлись по телу, как вездесущее проклятье, мифическая скверна или какое-то заразное кожное заболевание. Из-за Джаббера Занке кажется, что он весь в лишаях и некрозах, хотя на деле это лишь поцелуи и синяки. Его следы горят и чернеют струпьями на шее. Но гораздо хуже то, что теми же струпьями Занка покрыт изнутри. Целиком. Потому что Джаббер — это болезнь.

Лекарство от наркотика отличается лишь дозой, как и наркотик отличается ею от лекарства. Занка подсел на первое, Джаббер — на второе. Одно помогает облегчить хроническую боль страдающему много лет от самого себя, другое — испытать доселе неизвестную эйфорию тому, кто успел её забыть. И то и другое вызывает привыкание.

Больше, чем в любви, Занка нуждается только в Джаббере.

Говорят, во сне нельзя почувствовать боль.

Четырнадцатое февраля - просто день в календаре.

После отравления, Занка вынужден столкнуться со своей запретной одержимостью к человеку, который уже протяженное время является центром его внимания. И когда кажется, что исповедь уже закончена, Тамзи преподносит последний сюрприз.

В дождливый и тоскливый день Занка, уставший от бесконечной работы и тренировок, наконец позволяет себе отдых. Его сон прерывается кошмаром из прошлого. Пробудившись, он обнаруживает в своей комнате Тамзи, который незаметно проник внутрь и теперь наблюдает за ним.

Шок от осознания ударил его. Последние остатки сна сошли на нет. Он лежал здесь. С Тамзи. Весь сценарий развернулся перед ним. Его сердце, уже колотящееся от резкого пробуждения, замерло, а затем рванулось в бешеной панике, ударив по ребрам изнутри.

В его словах не звучало угрозы. Было только обещание. Страшное, вечное обещание. Занка заставил себя открыть глаза. Сквозь пелену слез он видел размытые черты ангельского лика, это прекрасное лицо, искаженное его больной уверенностью.

Занку похищают люди, которые хотят изучать дарителей. Джаббер тоже там. Это каким-то образом делает всё одновременно и лучше, и намного хуже.

Он ненавидел его так сильно, что перестал замечать, когда ненависть стала чем-то другим.

Занка хранит важный секрет.

Он хотел его утопить. А получилось совсем другое.

Сборник Драбблов по разным пэйрингам.

Иногда, чтобы узнать себя настоящего, нужно посмотреть со стороны.