Страсть одетая в шёлк. Для Пугода подарок— это язык любви. Для молчаливого Модди — ношение подарка и есть ответ. Но сегодня одного молчаливого согласия будет мало.

Пугод болтлив — это аксиома. Он, кажется, затыкается только в самые редкие моменты: даже когда слушает кого-то едва ли удерживается от того, чтобы не перебить. И Моддичат его такого и полюбил, ничего против не имел, наоборот: выслушивал заинтересованно и легко диалог любой, споры и просто беседы поддерживал с удовольствием. Но сейчас это почти бесило. Почти лишь потому, что слова сопровождаются толчками, резкими, глубокими. Такими, что мысли норовят улетучиться, но он им не позволяет.

Ситуация, конечно, сюр; это даже звучит, как начало анекдота — стоит, значит, Модди в трусах в гардеробной, а к нему Пугода заталкивают. Ещё и свет для полноты картины выключают — может, это квест какой-то и им подсказки найти нужно, чтобы выбраться?

Пробка изнутри давит. И дразнит. Сейчас Пугоду хочется пристрелить вообще всех в этом зале — бесит его каждая рожа. Рожи его дражайших гндровцев — вдвойне, потому что… Да какого хрена они не могли справиться сами? Зачем нужно было звонить ему, паниковать и требовать приехать, да ещё и срочно-срочно? Рожа МоддиЧата Пугода бесит втройне, потому что он откровенно пялится и даже не притворяется, что хоть кого-то слушает.

Пугод определённо сойдёт с ума. Причём в ближайшее время, потому что даже в единственном экземпляре Модди — с властным голосом, охуеть какой соблазнительной фигурой и идеальным членом — способен выебать его до полной прострации, а уж теперь, когда их два… У Пугода, блять, и шанса нет.

Всё началось с того, что заскучавший на дистанте Пугод стал отправлять Модди фотографии достаточно откровенного характера. Вообще-то, он просто забавлялся, но реакция Модди внезапно пришлась Пугоду по вкусу. Он вошёл в азарт, с каждым разом подбирая ракурсы поинтимнее и сочиняя ещё более провокационные подписи. Ну и… доигрался, получается.

Пугод, заметив, каким взглядом Модди смотрит на накрашенную Ники, решает, что алая помада и на нём смотреться будет неплохо — и он, конечно, не прогадал. Его действительно ждал ошеломляющий вечер.

au, где Пвгуд и Пвбед — близнецы, которые не любят друг с другом делиться (но в любом правиле есть исключения), а Модди просто не может определиться (он и есть то самое исключение). //порно-зарисовка по одному арту Психомерзости

МоддиЧат Пугода раздражал неимоверно. Бесил. Выводил из себя. Заставлял скрипеть зубами и умудряться несдержанно, завуалированно и витиевато его оскорблять — прямо-то не получится, как никак, коллега, всё-таки. Коллега, на которого Пугод дрочит по ночам.

Модди быстро возвращается, спрыгивает на платформу и снова сгребает его в объятия. Пугод носом утыкается куда-то в висок, дышит и не может им надышаться, не хочет его отпускать, и это не навсегда, конечно, только легче от этого всё равно не становится. Трудно представлять жизнь, в которой Модди не будет рядом, а ведь её, как бы глупо это ни звучало, придётся жить.

Когда Пугод отрывает его от работы со словами: «Сыграем в игру?», Модди и не догадывается о том, каким счастливым окажется через полчаса.

Они никогда не обсуждали эти странные, неожиданные приливы близости, происходящие перед сном, и вели себя наутро так, словно ничего из ряда вон не происходит, словно это всё в порядке вещей — и продолжали именовать друг друга друзьями. Может, у вампиров понятие дружбы просто отличается от людского?

Пугод работает в кофейне, кое-как справляется с учёбой и иногда грезит о вещах романтического толка, споря сам с собой. Он, пожалуй, и не ожидал, что всё, о чём он исподтишка мечтает, окажется способен подарить его постоянный клиент с тёплыми глазами и радостной улыбкой. Странная, всё-таки, штука — жизнь.

И расставаться — правда тяжело, но они друг друга утешают тем, что это не навсегда, всего лишь на полгода, время пролетит — и незаметно станет, как они снова встретятся, и после разлуки любить начнут друг друга ещё сильнее. Только тогда они ещё не знали, что не встретятся больше никогда.

Знаете ли вы, что такое безысходность? Безысходность — это не отсутствие выбора, безысходность — это отсутствие выхода. И война — это безысходность.

Маленькая осенняя история о том, как Модди притащил домой тыкву и огорошил Пугода тем, что они будут готовить тыквенные оладьи.

— А это — гордость нашей коллекции, картина неизвестного художника, — доносится до Модди, и он оборачивается, чтобы посмотреть на эту «гордость». И видит там себя. Улыбающегося, смотрящего нежно-нежно прямо на художника — и, соответственно, на зрителя. Смутная догадка проносится, когда на пальце он видит перстень — точно такой же красуется сейчас на нём, подаренный вчера Пугодом.

Пять раз, когда окружающие подозревают, что Модди и Пугод встречаются, и один раз, когда они говорят об этом сами.