В Нод-Крае не спрашивают о прошлом, но Иллуге любопытство часто выходит боком. В Нод-Крае не спрашивают о прошлом, но Иллуге до боли хочется выпытать у Флинса всю его историю

Со временем это стало их маленькой игрой – Иллуги приходил, делал одну попытку и успокаивался до следующего раза. – Не верю. Это было почти стопроцентное попадание, не отрицай. – Молодой господин, ну какой же я тебе леший? Или четыре раза, когда Иллуги пытался угадать личность Флинса, и один, когда он почти всё узнал.

Иллуга не был влюбчивым юношей, и Флинс был безмерно благодарен архонтам за этот факт его биографии. Потому что все хотели свет Иллуги себе и это было невыносимо.

Обычно Кирилл не запоминал надолго чужие имена. За несколько столетий жизни их было такое множество, что большинство стиралось из памяти. Стоило человеку пропасть из поля зрения, как его имя исчезало вслед за ним, стоило появиться — имя так же возвращалось. Однако Иллуги стал одним из тех немногих, чье имя периодически возникало в голове просто так.

Иллуга ведёт понятный только для себя отсчёт до момента, когда он не выдержит. Каждая цифра, произнесённая в уме — это шаг к краю его собственного спокойствия.

—Плохая дикция? Нормальная, просто скажи "поезда" — Да вы издеваетесь!?

Шаг и еще один. Иллуги едва переводил дыхание. — Скучал, молодой господин? — Флинс выдохнул едва заметное облачко пара. Иллуги влетел в него, едва тот ступил на каменистый берег, выставив ногу для равновесия. Обхватил руками так крепко, что пальцы вцепились в ледяную мокрую ткань плаща, чувствуя под ней напряженные мышцы – и все не набираясь смелости поверить.

Иллуги не знает, что он чувствует Флинсу. Беспокойство? Тревогу? Или что-то большее?...

— Я должен сказать тебе кое что важное, — сорвавшись на кашель, начал Светоносец. — Скажешь, когда мы выберемся. Я сейчас уберу руку, постарайся не открывать глаза, хорошо? — после этих слов Флинс убрал ладонь и взял обессиленного Иллуги на руки, чтобы продолжить путь. — Я не хочу умирать, но если вдруг, если… — голос сорвался, — если я всё-таки умру здесь, хочу чтобы ты знал… Кирилл, наклонись пожалуйста.

— Соловушка, что случилось? В глазах Иллуги заблестела влага, но, боясь пролить хоть каплю, он часто заморгал, запрокидывая голову наверх. Руками обхватил свои ноги, и будто пытался сделаться в разы меньше, чем есть на самом деле; сжаться до размера песчинки, которой неважно каким жестоким может быть мир, потому что под чужими ногами её никто не заметит, а значит не сделает больно.

Флинс жарит сосиски на кладбище, покупает тонну леденцов, спорит с призраком-алкоголиком и жертвует Нефер два миллиона моры. Все ради Иллуги, который так и не научился понимать намеки.

— Красиво выражаешься, прямо поэт, — вздохнул Иллуги, — А вот можно хоть иногда по-простому? Например: «На какую тварь сегодня злишься»?

Когда ты бессмертное существо, живущее уже как несколько столетий и повидавшее всё в этой жизни, единственное, что является твоим главным врагом — великая гора февральских отчётов.

из вредного иллуги бы лучше попробовал самого флинса, а не курение.

Иллуги знал, что выглядит паршиво. В зеркало он давно не смотрел, но по взглядам сослуживцев все было более чем понятно. Миновала третья по счету бессонная ночь, и он отметил ее металлическим щелчком кресала.

Иллуга размечтался, узнав, что Флинс — фея.

Он скрывал свою сущность веками. Боялся, что покой его будет нарушен, а опыт подсказывал: даже в могиле не дадут покоя. Но рядом с этим соловьём он боялся иного.

Возможно, этого бы не произошло, если бы Флинс был более отстранён. Но он солжет если скажет, что не мечтал об Иллуге с самого первого дня знакомства. Окружён, обезоружен и сломлен.

Когда Флинс по просьбе Никиты оказался на территории Пирамиды, он подметил, что Иллуги выглядел озадаченным, даже, скорее, взволнованным чем-то.

Когда Иллуга на спор шёл к старому кладбищу, он и подумать не мог, что это как-то повлияет на его жизнь. Однако повлияло, да ещё как.