— Ты слышал. Отпусти сегодняшний день, забудь прокат. Просто отдай мне контроль. На сегодня. На эту ночь. Позволь мне решать. Позволь мне вести.

Илья пялится на страницу Гуменника две ночи подряд, а потом сдается и пишет комментарий: «Твой риттбергер лучше моего, признаю».

Илья Малинин из тех, кто любит контролировать всё и всех. Бог, король — так его называют, и он прекрасно знает, что его боготворят и хотят. Но, всё же, есть в этом мире человек, который мог заставить его слушаться и подчиняться. В конце концов, Бог же тоже может хотеть быть послушным, верно?

Они сидят на кровати в номере Ильи и дрочат, как будто школьники, которые впервые полезли друг к другу в штаны из чистого любопытства.

- Любить не страшно, - философски замечает Петя, наклоняя голову для поцелуя, и шепчет прямо в искусанные от напряжения губы Ильи, - страшнее никогда не любить.

Вы когда-нибудь думали о том, что стратегия Гуменника помогает Малинину побеждать? Нет? Вот и Малинин не думал, пока не повстречался с изящным артистом нейтральной зоны.

Илья Малинин раздает автографы на память, те, что стоит сохранить даже по окончании Олимпийских игр.

Илья привел Гуменника к себе домой гладить кошек. Правда гладят теперь не кошек, а самого Гуменника, о чем Петя совершенно точно не жалеет.

— Ты правда мне нравишься. Очень. Что насчет тебя? — Петь, ты — просто пиздец. — Илья закатил глаза и нежно, невинно прижался к чужим губам. — Если бы ты мне не нравился, я бы на моменте спортивок тебя отсюда выпнул. Или, даже, первого подката из 2015 года.

Илья сбегает, потому что чувствует, что не выдержит свой шквал эмоций, разрыдается, если ещё хоть один человек с ним заговорит, зато Петя может выдержать за двоих.

Ты веришь в бога?

Петя сейчас счастлив, как никогда: занимается любимым спортом, проходит сборы у одного из топовых тренеров, встречается с человеком, о котором раньше мог только мечтать.

У них два часа разницы, две с половиной тысячи километров и одна неделя разлуки. Петя возвращается в Питер после шоу, а Илья в Цюрихе выступает в костюме, от которого у Пети сносит крышу. А дальше — ночь, экран, пальцы на клавиатуре и слова, которые вслух не скажешь.

Твои пальцы ласково вьются в моих светлых волосах, пока я лежу у тебя на коленях, улыбаясь уголками губ, пока ты плачешь о потаенных грехах. Я не могу избавиться от тоскливой меланхолии, когда вспоминаю, что еще ты делал этими пальцами. Твой отец выпорет тебя розгами за эти непростительные грехи, пока в стенах храма будешь гнуть широкую спину, преклоняясь перед своим богом. Но разве говорил спаситель, что это твоя погибель? (Ангст с претензией на литературную ценность)

Илья не думает на русском – он американец до омерзения, но чёткое «блять» формируется в мыслях почти перманентно, стоит попытаться собрать себя в кучу и хотя бы на мгновение попробовать сделать вид, что не сходишь с ума.

Малинин приехал на каникулы в Питер, а Пётр лишь познакомил его с достопримечательностями и Масленницой.

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — Так, что иногда дышать больно. — Тогда дыши мной. — Илья прижал его голову к своей груди. — Слышишь? My heart will beat for you till the world fall. Петр всхлипнул, но улыбнулся. — Дурак. — Tuaeng.

— Во-первых, — сказал Петя со всем имеющимся у него спокойствием, — это не я. — А во-вторых... — он моргнул, словно сам удивился тому, что вообще рот открыл, но продолжал достаточно уверенно, — я случайно. Или о том, как Петя не подрасчитал с засосами, а отец Ильи появился неожиданно и слегка невовремя.

У них было полтора месяца тихих свиданий, кофе и усталых улыбок. Но Илья молчал о главном — о сыне, который ждал дома. Когда тайна раскрылась, Илья приготовился к очередному «прощай». А Петр... Петр начал приходить каждый день. Только вот доверие — не гормоны. Его придётся заслужить.

«И ради этого я готовился два часа?» — думал Илья, глядя в спину Петра, который уже сорок минут обсуждал с Владом тактику в новой игре. Чулки холодили кожу, терпение подходило к концу, и в ход пошла запрещённая техника: одна фотография в сторис для близких друзей.