Иллуги знал, что выглядит паршиво. В зеркало он давно не смотрел, но по взглядам сослуживцев все было более чем понятно. Миновала третья по счету бессонная ночь, и он отметил ее металлическим щелчком кресала.

Никогда не называйте феям своё имя. Это даёт им власть над вами, ведь в именах заключена сила. Это было первой ошибкой Иллуги. Или, возможно, первым исключением Флинса.

В день совершеннолетия Флинс получил от оракула фонарь. Фитиль должен был вспыхнуть, возвещая, что его обладатель скоро встретит своего соулмейта; или язычок пламени должен был едва загореться, обозначая, что до встречи ещё долго, но после с каждым днём становиться всё ярче, по мере того, как приближалась заветная минута. Фитиль в фонаре Кирилла не то, что не горел, он даже не задымился.

Иллуги знал, что Флинс не человек. Но теперь, когда правда пристала перед ним, он впервые видит этого Ратника так ясно за долгое время. Видит и чувствует всё, и похоже даже больше, чем когда либо мечтал.

так бы стоять и стоять вечность, пока лунный мститель не уничтожит нашгород, весь нод край и любовь двух ратников

— Красиво выражаешься, прямо поэт, — вздохнул Иллуги, — А вот можно хоть иногда по-простому? Например: «На какую тварь сегодня злишься»?

Насколько Иллуги знает, в парах вампира и человека первый обязательно хотя бы раз пьёт кровь второго. Для этих чудовищ кормёжка является действием ещё более интимным, чем сексуальная близость, но Флинс во всех планах остаётся отстранённым: дарит Иллуги удовольствие, не проявляет первым инициативу – даёт, но не берёт для себя, словно ему ничего не нужно. Это так угнетает, что Иллуги в последний месяц даже по делу не хотел приходить и сегодня стоило от визита воздержаться. Флинс ему совсем не рад.

— Соловушка, что случилось? В глазах Иллуги заблестела влага, но, боясь пролить хоть каплю, он часто заморгал, запрокидывая голову наверх. Руками обхватил свои ноги, и будто пытался сделаться в разы меньше, чем есть на самом деле; сжаться до размера песчинки, которой неважно каким жестоким может быть мир, потому что под чужими ногами её никто не заметит, а значит не сделает больно.

«Сколько в тебе человеческого?» – спросил однажды Иллуги. «Достаточно, чтобы казаться», – подумал тогда Флинс, но оставил вопрос без ответа, лишь прикрыл глаза и сделал глоток вина. Сейчас он сказал бы по-другому. «Столько, сколько тебе нужно».

Шаг и еще один. Иллуги едва переводил дыхание. — Скучал, молодой господин? — Флинс выдохнул едва заметное облачко пара. Иллуги влетел в него, едва тот ступил на каменистый берег, выставив ногу для равновесия. Обхватил руками так крепко, что пальцы вцепились в ледяную мокрую ткань плаща, чувствуя под ней напряженные мышцы – и все не набираясь смелости поверить.

— Я не ожидал, что ты откажешься от празднования со всеми только ради того, чтобы сейчас быть здесь. — Я не мог поступить иначе, — ответил Иллуги. — Я бы не простил себя, если бы с тобой что-то случилось, а я в это время праздновал бы с остальными.

Иллуги резко поднимается, откидывая одеяло в сторону, и приближается непозволительно близко, даже ближе, чем был при прощании. И Кирилла бросает то в жар, то в холод от того, что на юноше ничего нет, кроме белого кружевного белья.

Воздух в конце мая наполнен густым ароматом сирени. Её аромат – терпкий, сладкий, пьянящий – проникает повсюду, заставляя забыть о повседневных заботах. А ещё сирень – кладезь суеверий. Все, хоть раз, гадали на цветах кустарника, в поисках заветного пятилистника на ветке.

Никогда не стоит недооценивать противника, говорили ему. Особенно, если противник снимает с тебя одежду, могли бы добавить, если бы хотели подготовить его совсем уж ко всем жизненным ситуациям. К ситуации, когда Флинс, едва задев пальцами шрам на оголённой шее, спускается по груди и животу к брюкам и расстёгивает их ремень, Иллуга определённо не готов. //О том, как Иллуга пытается разгадать секреты Флинса и наполнить его дом светом. А Флинс пытается прятаться в тенях.

Когда Флинс по просьбе Никиты оказался на территории Пирамиды, он подметил, что Иллуги выглядел озадаченным, даже, скорее, взволнованным чем-то.

– Не сочти за грубость, но ты сам как идеальная жена, – Флинс скудно и кратко усмехается, пока Иллуги от возмущения вспыхивает, словно щелчком зажжённый фонарь. – На помощь примчался, накормил, заботишься. Обо мне, признаться честно, раньше так никто не волновался, – он смотрит на Иллуги своими странными глазами, мигая разок, словно загадочный кладбищенский кот. – Спасибо.

— Ты серьёзно не знаешь, как правильно дро... — Заткнись!

Удары товарищеского копья против монстров ощущаются водной рябью в воздухе, чем-то незначительным. Но теперь он уже не слушает — не слышит. Теперь этот несчастный командир, полностью доверив дальнейшую судьбу товарищу, может спокойно отдохнуть. Смех прекратился, воля жить тоже.

— Я должен сказать тебе кое что важное, — сорвавшись на кашель, начал Светоносец. — Скажешь, когда мы выберемся. Я сейчас уберу руку, постарайся не открывать глаза, хорошо? — после этих слов Флинс убрал ладонь и взял обессиленного Иллуги на руки, чтобы продолжить путь. — Я не хочу умирать, но если вдруг, если… — голос сорвался, — если я всё-таки умру здесь, хочу чтобы ты знал… Кирилл, наклонись пожалуйста.

Командир попытался подняться, чтобы схватить копье, но пальцы не слушались, скользя от чужой крови — Ольсона, Ивара, товарищей. Иллуги замер, парализованный виной и ужасом; его худший кошмар вновь повторяется. Возможно, в последний раз.