Острый, опасный и очень красивый. Или к чему могут привести игры с ножом-бабочкой.

Люмьер вскочил и в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом.

выходные которые Гедеон решил провести дома в компании книги, неожиданно приобретают совершенно неожиданный поворот

Гедеон носит маски. Это даже не вопрос тайны. Многие это видят. А в особенности о них знает Люмьер. Может, он знает и что под ними?

Нет, блядский характер не вытравить и не спрятать — это несущая конструкция, которую нужно показать всему миру. Но Люмьер попробует вытрахать. Чем чёрт не шутит.

Гедеон ненавидел всех. Оскара, за то, что снова приперся, Люмьера, который начал делать Вотермилу мозги, себя, так как не мог отпустить Оскара, окончательно прекратив с ним общение. Больше всех, все-таки, Люмьера.

— Я уже объяснил, чего хочу. Есть возражения? Материя чуть ослабевает, но не исчезает. Скользит по предплечьям, разворачивается в стороны, тянется к шее, будто разведывает границы дозволенного. Гедеон не вздрагивает — он знает, что это за тон. — Ты всегда говорил, что хочешь честности, — продолжает Люмьер. Голос ленивый, чуть ниже обычного. — Так вот она. Ты мне интересен вот такой… Послушный. Сейчас. Прямо тут.

Горячий воздух жжет легкие, когда Хитклиф в бреду вертит головой, к которой вовсю прилипали волосы. Прикрыв глаза, он полностью сосредотачивается на ощущениях, позволяет им доминировать над собой, позволяет Люмьеру доминировать...

Кто-то прижимается к нему со спины, заключая в объятия, и крепко целует в затылок. Удивительно, как Люмьеру удается выдерживать эту поразительную грань между насилием и нежностью? Хитклиф чувствует, как Уолдин роется в кудрях носом, как любовно вдыхает аромат шампуня, смешанного с юношескими духами, как его сильные руки при этом туже окольцовывают узкую талию. Хочется прогнать, да сил нет.

Пальцами Гедеон находит галстук Люмьера, сжимая и слегка наматывая на кулак один раз, чтобы точно не выпутался и не сбежал(хотя этого ли стоит бояться, скорее наоборот. Нужно отпустить галстук, толкать к двери и надеяться, что Уолдин не будет сопротивляться, выйдет за дверь, и желательно забудет к ней все дороги.), заставляя сделать пару шагов и останавливая напротив себя. Прекрасный вид для обоих.

Люмьер и Гедеон остаются в комнате Уолдина делать домашнее задание по арабскому, но, как обычно, всё идёт не по плану. Пока Гедеон пытается сосредоточиться на учёбе, Люмьер мается ерундой, читает Рембо и специально его отвлекает. Обычная перепалка постепенно превращается в слишком личный разговор, и напряжение между ними становится сильнее, чем они готовы признать. Иногда достаточно одного вечера, чтобы понять то, что скрывалось несколько лет.

— Я готовился, — сказал Люмьер. Уголок его губ дернулся в усмешке. — Сразу, как пригласил тебя на ужин. Знал, что, скорее всего, ты останешься на ночь. — Ты… — Гедеон едва не потерял дар речи. — Ты сидел тут, пил вино, болтал о своем детстве, и все это время… — Был готов, чтобы ты меня трахнул? — закончил Люмьер, не стесняясь в выражениях. — Да.

Люмьер приуныло вздохнул. До 14 февраля оставалось 3 дня, а он до сих пор не придумал, что подарить Гедеону.

Оторвавшись друг от друга, Люмьер нежно взглянул в глаза напротив и поцеловал Гедеона в лоб — хороший мой. Я кажется схожу с ума от твоих поцелуев. Моё сердце останавливается, ты же будешь мои доктором в случае его остановки? Как говорится: "все проблемы не по чем, если ночью спишь с врачом" — Специально для тебя, я стану патологоанатом.

— Не прикасайся ко мне, — процедил Гедеон. — Или что? — Люмьер наклонил голову. — Ты снова положишь меня на сукно? Пожалуйста.

«Бесил ли Люмьера Оскар? О да, очень. Мало того, что он тогда оплошал перед Гедеоном, так ещё и постоянно крутится возле него, пытаясь извиниться и выяснить, почему тот так обижен. Иногда вторая причина становилась каким-то огонечком для ревности Люмьера.»

Гедеон занимается сх.

Я желал его. И это желание заставляет меня смотреть на него не как на друга. Если бы мы жили во времена творцов, то я бы желал нарисовать его. Гедеон, нельзя быть таким красивым. Нельзя пламени пылать. Затуши его. Затуши.