— Хочу к тебе в подмастерья, — заявил Айвар. — Возьмешь? Ратка не глянул, пересчитывал деньги от купца. — Охотой промышлять думаешь? — спросил он, пряча серебро. — Дело хорошее. А чем платить за ученье будешь? Песнями? Улыбнулся и поднял взгляд — такой хитрый, что стало ясно, о деньгах речь не идет. Айвар подождал, пока купец исчезнет из вида, и сказал, наклоняясь: — Зачем же песнями? Могу и поцелуями. Ух красивые у Ратки губы. Если бы не народ, Айвар прямо сейчас лизнул бы на пробу.

У Мороза аж колени подкосились. — Ты что же, видишь меня? — Как же тебя не видеть, если ты мне все яйца застудил? Мороз подергался, но у Емельяна из плеч не руки, а клещи росли. — Много чести, — скривился он тогда. — Я к твоим яйцам и не прикоснулся. Усмехнувшись, Емельян повалил его на полушубок. Придавил огромным телом, втерся бедрами, вклинился между ног. — Вот и исправь упущение-то.

И вот тут у Глеба в голове что-то щелкнуло. То ли коньяк, то ли вид этих серебряшек, то ли жест доброй воли, доказывающий, что Объект может и киллер, но мужик, несмотря на это, нормальный, — но захотелось его до жути, до «вотпрямздесьисейчас». Член дернулся, как бы неоднозначно намекая: «Ну я-то по-любому вот-вот кончу, а в нем или нет — это тебе решать».

Началось все, как это обычно и бывает, с дохлой козы.

Плененного царя уже увели, а Александр так и стоял, пораженный желанием — столь же жгучим, сколь и нежданным. Да, царь красив. Да, смел, умен, горд — все, что привлекло бы в македонце — но желать варвара в постели? Да и пустое это, такой гордец умрет, прежде чем согласится быть снизу. Как и Александр. Перед македонцем он раздвинул бы ноги, а перед варваром — никогда. Никогда.

Мягкий шорох. Михаэль садится сзади на тот самый диван, закидывает ногу на ногу, отставляет трость. Павел не видит — чувствует затылком. Он так напряжен, что в последней части не сыграл ни одной правильной ноты. Михаэль согласен. — Отвратительно. Ужасающее чувство ритма. — Он чем-то шуршит, но чем — неясно, а повернуться не получается. Шея застряла. Наконец снова тишина. — Теперь раздевайтесь. Павел вздрагивает. Клавиши брякают под кулаком. — Что, простите?

На фантах выпала заявка: "Шотландская деревня, собрание, говорит староста. - У меня две плохие новости. Во-первых, наш лорд восстановил право первой ночи. - А зачем ему? Он же голубой! - А это вторая плохая новость!" Пришлось придумывать Обоснуй.

— Сыграем? Слово стреляет между ног, будто из шестизарядного. У этих четверых ритуал: покер. Мики не играет, он только смотрит, а посмотреть есть на что — игра на раздевание. Когда его в первый раз пригласили на ужин, перед игрой объяснили правила. И дали выбор — уйти или остаться смотреть. «Хочешь?» Кажется, он согласился так быстро, что ребята заржали. Мики было не до смеха.

- Вы только гляньте на эти хромированные бока, на обтекаемую форму, на цвет: такой агатовый – редкость. - Ну не знаю, тут вот явно скол чешуи подкрашен. А здесь – царапины. - Да ведь это боевые шрамы, это у них вроде знака отличия. Поверьте, за такую цену вы себе транспорт на рынке больше не найдёте. - Хм… а какой у него пробег… то есть, пролёт? - Судя по срезу хвоста и размаху крыльев, около пятисот лет. - Фу, такой старый? - Да что вы, пятьсот лет по драконьим меркам – расцвет сил!

На великом Обряде Судьбы каждому из молодых единорогов выпала фраза-предназначение – ключик к поиску своей пары в человеческом мире. У Мировена на роге проступили волшебные руны: «Я люблю тебя, солнце мое». У Иролана – нежные: «Я люблю тебя, душа моя». У Аюфазила – страстные: «Я люблю тебя, свет очей моих». А у меня таинственные: «Я люблю тебя, долбоеб».

Когда два рыцаря постучались поздней ночью в аббатство Санта-Мария-де-ла-Крус с возмутительной просьбой связать их узами брака, отец Витторио и не подозревал, что ему предстоит определить судьбу страны, стать свидетелем любви государственного значения и отказаться от своих старых, но таких стойких убеждений. А еще сильно похудеть.

— Эх, порадовали вы старика, ребятки, — сказал Санта эльфам. —  И Леголасы хороши, и Арагорны. Гэндальфы так вообще на пятёрку с плюсом. Осталось посмотреть, как у нас Хронический Конфуз справился. — Он посмотрел на Твинкла поверх перегородки: — Показывай, как там у тебя фигурки Бильбо поживают. Твинкл похолодел. Он оглядел ровную очередь блестящих дилдо и почувствовал, как поджались бубенцы. Не на колпачке. Бильбо? Бильбо, не дилдо?! Как мог так ослышаться? Осмотреться? Обосраться?

"Настоящие Орион и Китар не имеют к моей фантазии никакого отношения. Ты помнишь Китара — он слишком гордый, чтобы простить принуждение. Говорят, он первый месяц только и делал, что танцевал. А уж что между ними случилось дальше, с того момента как он начал давать персональные представления у Ориона в личных покоях и до того как стал официальным мужем и полноправным властителем Ифритской империи, известно только им двоим". Теперь и вам.

Вообще Лев — не доминант. Точнее, не только доминант, за ваши деньги — любые фантазии, отымеет хоть тушкой, хоть чучелком. В прошлые выходные мы арендовали в кукольном театре осьминожьи щупальца. За пару месяцев ассистентства я вычислил, что в его рабочем кодексе всего три правила, зато непрекословные. Правило первое. Он никогда не осуждает клиентов за их желания. Правило второе. Он никогда не работает без стоп-слова. И правило третье. Он никогда — никогда — не занимается с клиентами сексом.

– Черт, – сплюнул Федор. – Как пить дать припрется этот пингвин татуированный. Ведьмак недобитый. Начнет путаться под ногами, пугать свидетелей, бросаться Шекспиром… — Устаревшие сведения, Порохов, — сказали холодно сзади. — У нас прошла модернизация, Шекспира год как сняли с вооружения. Федор неспешно поднялся: – Ну и чем вы теперь стреляетесь? Пушкиным? Толстым? Не дай боже, Донцовой? Солнцев дернул плечом, обтянутым косухой. — Ни то и ни другое. У нас теперь на вооружении русский рок.

— Ты как… — парень неловко сцепляет перед собой пальцы, — в какой позе? Егор никогда не ходит по таким вот захолустным заправкам. Саня командовал сам, а в официальных салонах, где Егор заправляется теперь, улыбки стерильны и энергетики никогда — никогда — не задают вопросов: «В какой позе?» Так что сейчас жар бросается к щекам даже сквозь усталость.  — Ну давай я… гм… сзади, что ли? — все это как-то слишком интимно, между лопатками ворочаются зябкие мурашки. — Ага. Тогда ложись.

В «Волчьей яме» были две входные двери, и это самое важное, что вам нужно знать о грязной забегаловке, расположенной на самой дальней окраине города. Одна дверь вела в реальность, другая — в сказку.

"Корпорация "Под счастливой звездой" пользуется точнейшим оборудованием и новейшими открытиями в области астрономии, астрологии и психологии. За считанные минуты наши специалисты высчитают имя вашего идеального партнера, и оно будет выгравировано на уникальном обручальном браслете. Вам же останется лишь жить долго и счастливо. Ведь помните: звезды не ошибаются". Ромео помнит это. И каждый раз, глядя на обручальный браслет, он понимает: раз звезды не ошибаются, значит, ошибка - в нем.

Дома секс – труднодоступная редкость, за ним ходишь, как в старый советский магазин, когда между тобой и желанным – хмурая продавщица Зинаида с синими тенями, и ты смотришь на картонные сексы за ее спиной и, собрав всю смелость, мямлишь: «А можно мне вот этот, нет, вот тот, левее… нет-нет, я не этот…» «Мамке дома будешь выеживаться, - гавкает Зинаида, вручая мятую коробку секса, - бери что дают». А потом в один прекрасный день ты приезжаешь на Кипр – и там все по-другому...

Игорь слышал обрывки разговоров, кое-что читал в новостях – но не думал, что они встретятся. Да еще так, под Новый год, разделяя встречу с дулом пистолета.