Закатное солнце рисовало янтарные всполохи на водной глади источника, рассыпало на светлой коже золото и подсвечивало большие сине-фиолетовые глаза. Одного взгляда в них хватало, чтобы увидеть саму Бездну; Тарталья вспомнил зияние её беспросветных широт и непроницаемый сумрак, окутывавший всё вокруг, где тысячи мрачных теней выглядывали из чёрных облаков под ногами и тянули руки с беззвёздного неба. Всё это виднелось и в глазах Скарамуччи – невозможно красивых, погибельных.

Скарамуш резко поднялся, сбрасывая чужой вес с себя. Скинул ноги с кровати, надел тапки, направился к двери. — Ты свет выключишь? — победная улыбка слышна в голосе. — Трусы твои с батареи из окна выкину.

Опасная любовь. Скрытая от чужих глаз, запрещенная, но слишком необходимая для них обоих, чтобы отказаться от нее. Отношения двух предвестников, которым в течение дня приходится игнорировать друг друга. И только вечерний десятый час дает им шанс быть друг с другом так, как они бы хотели.

С мутным от слёз взглядом, темноволосый кладёт голову на стол. Пять минут. Десять. Он уже успокаивается, лишь иногда дыхание прирывается, заставляя затянуть побольше воздуха в лёгкие, который обжигает не хуже огня. Глупый Аякс. Ужасный. Ненавистный. Но почему-то, такой дорогой.

— А ты не изменяешь привычкам, сразу после секса сон. — недолго думая он добавляет. — Или у тебя силы так быстро кончаются? — Ты быстро кончаешься. — переворачиваясь набок, отвечает Скарамучча.

— Скарамучча, — взгляд серьезный и полон решимости. — А давай поебемся? — Абсолютно спокойно, так, как будто бы спросил что-то обычное, бытовое. Он правда не видел в этой просьбе чего-то ужасного.

Старые раны начинают затягиваться, как в этот же момент появляются новые. Этого не избежать — они прекрасно понимают это — но приложат все усилия, чтобы жизнь, пиная их, ломала себе ноги.

Скарамучча в беспамятстве трогает свои затвердевшие соски, ласкает бусины, способный лишь тяжело стонать — и ничего более. Тарталья слишком большой для его хрупкого тела.

Скарамучча вовсе не думал о Тарталье, пока тот отсутствовал на миссии в Ли Юэ. Ни единой секунды не вспоминал о нём. И сердце его абсолютно точно не толкалось по-человечески сладко до боли, когда по обонянию проехался принесённый вечерним порывом ветра знакомый запах.

— Не переживай. Я просто хочу проверить границы твоего злого сердца, Кара.

Тарталья не против чьих-то рыданий — с Тоней и Тевкром и ни к такому привыкнешь; но юноша сжимает трясущегося Сказителя в своих руках, и в душе его закипает ненависть к причине этих слёз.

— Я был с тобой мил и нежен, мой милый Мучча, сейчас пришло время поиграть по взрослому, — шипит на ушко, по телу пробегают мурашки, когда горячие дыхание Аякса обжигает молочную кожу брюнета, — сам напросился.

Всем даже на руку, что у Скарамуччи есть влияние на него, даже не смотря на прилипчивость Тартальи у всех на виду.

У Скарамуччи впервые не находилось слов для ответа, буквы не связывались между собой и казалось, что были вырваны из алфавита разных языков, существующих за пределами искусственного неба. Пальцы судорожно вжимались в горячую кожу, а тело, приблизься он хоть на полсантиметра ближе, наверняка бы вросло в чужую грудь, слилось с ней и запечаталось под крепкими мускулами и твёрдыми костями грудной клетки – единственной клетки, в которой он бы добровольно запер себя на всю оставшуюся жизнь.

Соулмейт Скарамуччи получает множество ран на своём теле, поэтому всё тело юноши усыпано цветами. Но его соулмейт никогда не даёт ударить себя по лицу, поэтому Скарамучча никак не может понять кто его соулмейт, ведь все раны сокрыты под его одеждой.

План же у него был абсолютно сырой. Заманить Чайлда в туалет – вполне простая задача, однако действия далее строились только на пьяных фантазиях, оживающих в нелепой импровизации.

Гидро стихия позволит насладиться этим отдыхом им вдвоем.

Он сходит с ума.

В такие моменты Скарамучче кажется, что он не имеет никакой воли и личных границ в принципе, и лишь существует до их с Тартальей «игр», во время которых он прекращает быть собой и становится игрушкой — куклой, в которую ребенок вкладывает всю свою любовь и тепло, даря ей душу и имя. У Скарамуччи наоборот — его топчут и ломают, раздавливая под подошвой шарниры, но он все равно чувствует, как на глубине сознания, через забористое насилие, в нем пробуждается жизнь.

Как развлекаются Предвестники во время отдыха от заданий?