В нос сразу набивается сладковатый запах чего-то, чем постоянно так приятно пахнет Саша, его волосы и вся его одежда; от него всегда немного ведёт голову, а сейчас - вдвойне. Антон чувствует, как позорно сильно потеют ладони и как жарко становится под лёгкой домашней футболкой - не спасёт от этого жара ни открытое окно, ни холодные руки, держащие его лицо.

Вечер. Антон Тяночкин лежит в своей комнате, совсем не зная что делать. Только вот.. слышен звон домофона, крики мамы «Да кто так поздно долбит то?», и просьбы сына ответить.

Саши нигде нет. Его видели самые различные люди. Малознакомые, друзья, да даже те, кого Антон ни разу не видел. Но сам Антон найти его не может. Больно. Колючие осколки одиночества, словно разбившеися стеклышки, ранят и без того отчаявшегося школьника, заставляя тратить все своё свободное время на расследование, а ночью захлебываться в слезах и утопать в истерике.

Тишина ночного леса нарушается неуверенными звуками поцелуев.

— Саш, — проговорил парень прямо в грудь блондина, из-за чего по спине пробежали мурашки. Внезапно пришло осознание, что мальчик скорее всего чувствовал, как Собакин в подозрительной близости нюхает его волосы. — Мм, — просто промычал парень в ответ, стараясь звучать спокойно. Но Антон ничего не сказал.

- Я хоть раз предлагал что-нибудь отстойное? - Да, постоянно! Но Антона никто не слушал. Тощая бледная ладонь крепко держала его руку и тащила вглубь помещения, расталкивая абсолютно всех без разбора

Саши нет. Он просто исчез, уехал, умер — Антону уже без разницы. И даже если он вернется, ничего не поменяется: в жизни Тоши теперь нет место тому, что было дорого сердцу. Теперь в его жизни есть лишь принцип: от ломки до ломки.

Антон не долго думая повернул голову в панике, и облегчено вздохнул увидев лежащего на против блондина, что тихо спал, слегка приоткрыв губы, опустив голову он зарылся трясущимися руками в его волосы, будто доказывая самому себя, что лежачий рядом Саша правда, а не обман из сна.

– Я буду есть ее с этой стороны, а ты с той. Хорошо?

Первая любовь Антона оказалась не первой, да и не любовью вовсе. Кто же поможет вылечить его разбитое сердце?

Беспокойно промычав, Антон вдруг дернулся и повернул голову. Сашка даже испугался, что тот проснулся и застал его за столь компрометирующим занятием, тут же отстраняясь и нервно улыбаясь. Но друг просто ворочался во сне.

Всего мгновение Антон смотрит с непониманием и каким-то недоверием, а затем расплывается в улыбке. В такой доброй и тёплой, совершенно искренней, что у Саши внутри замирает всё, стоит взгляду задержаться на чужих губах. Ему повезло, что Тоша не видит в этом никакого подтекста. Даже если собственная голова забита только мыслью о поцелуе.

Ломающее изнутри желание выворачивало наизнанку и душило в своих крепких объятиях, но Саша искренне старался не задохнуться в этой пучине отчаяния только ради одного человека.

Это было прощание с прошлой жизнью, прощание со своими неугасшими чувствами и прощание с тем омерзительным Сашей Собакиным, коим он стал за этот год. Угораздило же Антона выглянуть в окно...

Саша на ночёвке у Тоши. Снова. И вот представьте, что они вместе в туалете, и у одного из них на теле замечены подозрительные синяки

То, что он смог отделаться разбитым носом, ссадинами и синяками - чистейшее везение, в отличие от необходимости сейчас говорить и объяснять. Признаваться, что он ни на что не способен. "Тебе больше некуда идти?"

Парни неспешно шагали по заснеженной дороге, погруженные в разговоры о всём и вся. В этот момент казалось, что мир за пределами их общения не имеет значения, а посторонние лишь нарушат ту особую атмосферу, которая царила в уединенном уголке провинциального города.

В дневнике может стоять хоть сотня двоек по химии или чему-либо ещё. Родители могут хоть голос сорвать, разбрасываясь грубостью и колкими словечками. Все что угодно, всё что пожелает этот мир. Антон со всем справится, пока рядом Саша.

Антон носится по квартире как угорелый: бьётся о всю мебель на своём пути, одновременно чистит зубы и застёгивает свободной рукой пуговицы на рубашке, стараясь не капнуть пеной на выстиранную ткань, пишет Сашке предупреждение о том, что его, безбожно опаздывающего, ждать не стоит, делая в словах из пяти букв восемь опечаток. — Да ладно, чего мне одному тащиться, — раздаётся из динамика шипящее голосовое. — Но с условием: ты остаёшься со мной после уроков, и я объясняю тебе несчастную химию.

Он влюбился. В Тошу. И вместо обжигающего трепета его сердце словно пронзили тысячами игл, а в груди появилось гадкое чувство ненависти к самому себе.