События после конца первого сезона. Антону есть что сказать. Диме, в прочем, тоже.

антон давным давно забросил эту идею, она всем только вредит.

Он повторял это как мантру, чтобы не сосредоточиваться на главной проблеме. Паспорт, скорее всего, лежит где-то в заднем кармане джинс, наушники с одним неработающим ухом лежали в другом. Блять. Его выгнали с общаги.

давай смотреть на пепел сожженного нами моста, пока будем тонуть в пруду.

В свое время Побрацкий слишком привык находиться в напряжении всегда. Ясное дело, после многочисленных криков и побоев ты волей не волей будешь рефлекторно дергаться от любого действия человека, виноватого в этом. Но так или иначе, прошел год. Прошел год, а он все еще не отвык

Антон не знает, что делать с плачущим Димой. Плачущий Дима тоже не знает, что делать с самим собой.

осторожно проводит тёплыми, почти горячими руками по противоположно, холодному телу, что только вернулось с прокуренного балкона. пахнет сигаретами, неприятно до тошноты, но так маняще, что уходить не хочется вовсе.

Парень повернул голову в сторону звука, и увидел ненавистного Антона. Широкие брови свелись к переносице и он отвернувшись, решил быстро ретироваться. Заметив это, Антон тяжело выдохнул. Он быстрым шагом устремился в сторону парня, догоняя его.

Пара рук, замкнувшаяся на его горле. Горячем, согретом дорогим багровым шарфом. Широком, с кадыком, который первым замечают у всех мужчин в его возрасте, уже молодом, но ещё не старом. Мягком, как будто кожа его была сделана из тончайшего бархата, который мог порваться при любом резком движении.

— И кто из нас жалкий, Антон? – Дима ухмыльнулся. Для Антона наверняка нет ничего хуже, чем потерять контроль не просто над ситуацией, а над самим собой.

Он приходил лежать на его кровать. Просто лежать. Как пес. Раскинуться, вжавшись спиной в знакомый матрас, уставившись в потолок. Он лежал, дышал опустевшим, ледяным воздухом — воздухом мертвеца, водухом того, кто никогда в эту комнату не вернётся.

Зияющая в груди дыра, дурное, кинувшее в озноб предчувствие вырвало из сна. Было необязательным Антону раскрывать глаза, чтобы почувствовать и понять — Дима не развалился рядом, дремля до нездорового поверхностно. Димы здесь не было: прохлада сбоку, уже переставшая быть обыденной, являлась тому свидетельством; отсутствие поверхностного дыхания куда-то в шею — очевидным признаком.

Почему он вообще вдруг решил начать доверять Антону? Наличие доски с расследованием в шкафу не делает его хорошим человеком, а их "общее" дело не делает их друзьями. Дима, затопленный виной и поглощенный желанием во что бы то ни стало найти Олежу, стал слишком опрометчив, неосторожен, самостоятельно и с радостью забежал в расставленные сети. В том, что сети существуют, что они расставлялись терпеливо и методично, сомнений всё меньше.

— Не злоупотребляй этой гадостью, — незнакомец, незаинтересованный в порванной сотне, отворачивается, и конец фразы бросает уже через плечо, — Может и сердце не выдержать, Дмитрий. На лбу у Димы выступает холодный пот. Откуда он знает его имя?

Дима пытается в доминацию, получается плохо.

Дима поджимает губы, насупливается и ёрзает на чужих коленях, пытаясь устроиться поудобнее. Если не сгибаться в три погибели, то макушка упирается в крышу машины. Если сгибаться — уже через несколько минут начинают болеть плечи и шея. Поза со всех сторон жутко неудобная, а ведь он еще даже двигаться не начал, так, только примеривается.

На очередной студенческой вечеринке Дима заметил, что какой-то первокурснице что-то подмешали в напиток. Он предотвратил возможное изнасилование, но ненароком выпил сам. Никто не собирался нести обессиленное тело, потому решили позвонить Звездочкину. Эти двое ведь друзья, да?

Дима примеряет костюм Дипломатора.

Когда от одиночества некуда деться, приходит мысль взять собаку из приюта. Казалось бы, никаких сложностей, пока не оказывается, что решение здесь принимаешь не только ты. И даже не только собака. AU, где Антон мучается от одиночества, а Дима волонтерит в приюте для животных.

Альтернативная шашлычная дуэль.