Цзюнь У думал, что контролирует все в своей жизни, но только до тех пор, пока не нашел растерянного и испуганного ребенка прямо у себя на пороге. А когда выяснилось, что этот самый ребенок не с неба свалился, а попал к нему прямиком от бывшего, мужчине и вовсе захотелось схватиться за голову.

Сначала было больно. Потом боль стала сказкой. А сказка стала кошмаром.

- Вообще-то, - Цзюнь У прерывается, облизывает губы, и Няньцин сосредоточенно смотрит, как кончик языка невесомо прикасается к коже. Губы у Императора влажные, правильной формы и красивые. Мэй Няньцин часто и подолгу смотрел на них еще при существовании Уюн, - …вообще-то ты твердый.

Цзюнь У поймал Мэй Няньцина.

Как песок сквозь пальцы проходит ныне каждая взятая им вещь, а каждая тронутая не шелохнётся. А если он дотронется до тёплой кожи жреца перед собой, почувствует ли тот хоть что-либо?

Мэй Няньцин поднимает голову и смотрит на листья клёна вверху. Красные — точно как когда-то на горе Тайшань.

Короткая зарисовка об утре Мэй Няньцина.

А потом ты меня убиваешь. Разными способами. Иногда топишь, иногда душишь, часто закалываешь мечом...

Какая презабавная шутка: Император вышел замуж за единственного свидетеля своего ужаснейшего поражения. Наньгун Цзэ думала, что этот Мэй Няньцин умрет в ту же секунду, как Шэнь У его повидает, но судьба имеет странный юмор.

Они лежали вместе на кровати, и у Мэй Няньцина ныла поясница.

"Я буду с вами, моё дорогое Высочество".

Цзюнь У дразнится, Мэй ворчит.

Им нужно вернутся, найти ещё тройку наверняка встревоженных советников и заняться настоящими делами. Только Его Высочество так красиво смеётся, когда случайный лепесток щекочет его губы. Нянцин соврал бы, если б сказал, что не хочет тоже.

«Моё дорогое Высочество...» Нянцин зачёркивает в очередной раз, размазывая чернила по плотной бумаге.

И однажды Мэй Няньцин проснулся холодной ночью. Понял, что так больше продолжаться не может. И...

Мэй Няньцин и Его Высочество строят мост — и свою любовь.

Когда-то Цзюнь У считал, что Мэй Няньцин неземной человек, способный слышать и понимать не только звёзды, раскиданные на ночном небе, но и его сердце, являющееся для всех загадкой. Или: Цзюнь У пытается понять, что говорит его сердце советнику спустя долгие тысячелетия, а Мэй Няньцин никогда не умел отказывать своему дорогому Высочеству.

Прохладный ночной воздух мазнул по оголившимся плечам, и Мэй Няньцин послушно сделал шаг вперёд, вкладывая свою тонкую, маленькую руку.

Цзюнь У уродлив. И ему прекрасно об этом известно. А еще он живой, и ему больно.

Мэй Няньцин был одним из тех единиц, которым повезло почти полностью помнить все о своей прошлой жизни. Этот человек наклонился к нему, и слова замерли на кончике языка Мэй Няньцина, примерзли, не желая быть произнесенными, и вместе с тем что-то перевернулось внутри него, взорвалось с хлопком, отголоском громыхнувших где-то вдалеке фейерверков, когда в поле его размытого зрения сперва качнулись две тонкие черные пряди, а затем появилось мужественное — и так хорошо знакомое ему лицо.