Он знает, что многоуважаемый офицер из клана Гончих не посмеет отклонить личное приглашение в Резиденцию утренней росы. Встреча один на один за закрытыми дверьми... Был ли её исход предрешён изначально?

— Забавно, — хмыкает бармен и толкается жёстче, вырывая из чужого горла разъярённый всхлип. — Шавка я, но скулишь подо мной ты.

ожидание штука томительная. кому-то под силу её вытерпеть, а кто-то идет на крайние меры, дабы время скоротать.

– Ты сказал, что я похож на пса в гоне, тогда побудешь для меня течной сукой?

Галлахер не слушает, галовианец уже давно не подпускал его к себе. Водит руками по его телу, нетерпеливо трёт под одеждой и тянется к соскам, прищипывает, и его Сандей подавляет стон, кусает губу и продолжает вжиматься ладонями в стену. Гончий сзади наваливается, двигает руками к поясу, трётся вставшим членом через одежду меж его ягодиц и продолжает избавлять от надоедливой ткани.

Галлахер не даёт ему вздохнуть. Ещё секунду или две... Может десять? Вжимает руку на его затылок, держит пальцы меж оснований маленьких крыльев и насаживает его до горла на свой член, пока сам открывает свободной рукой вторую бутылку алкоголя, что они распивают на двоих. Правда вот он-то распивает, а Сандею...

Отпуск Галлахера наконец подошел к концу.

Шпана, пьянчуга, как только не называли Галлахера, но теперь к этим обращением добавилось еще одно. Он пришел к этому мужчине с одной целью, но в конечном итоге судьба сыграла с ним забавную шутку. Воскресенье, так боявшийся обладателя красных глаз, хоть и хорошо скрывавший это, не смог скрыть еще кое-что. Один из них прятал свои эмоции за маской со сладкой улыбкой, другой же смотрел с недовольством. Однако, эти взгляды привели их к другому развитию событий.

Жаль, что эра физических купюр сошла на "нет", Галлахер просто уверен, что сцена и стринги белоснежного ангела сейчас были бы ими усеяны.

Сандей отводит взгляд, прячется за крылышками на голове и смущается... Очаровательное зрелище для Галлахера, что стоит напротив него и наливает очередной коктейль за барной стойкой.

Один из пурпурных, переливающихся в лиловый блеск, глаз, казалось, смотрел прямо в душу, пока пару тонких конечностей держали его запястья вместе, из раза в раз сжимая до острой боли, а Галлагер всё нависал над ним, стараясь поймать взгляд золота в ответ.

Галлахер смеётся в этот открытый рот — нет, Сандэй точно не стоит того, чтобы сбивать о него костяшки, но кое-что поиметь с него всё же можно. Безвольный, беспомощный, будто всем собой напрашивающийся на продолжение — в голове мутно уже не от похмелья.

Делаю небольшой глоток шипучего напитка и бесцеремонно ставлю чуть подтекшую банку на идеально убранный лакированный стол – жертву бесконечного цикла твоих обсессий и компульсий. Настало время жарить цыпленка.

Гончие. Весь клан против него?.. Чьи-то руки ведут по плечам Сандея, вжимают пальцы в слипшиеся от крови пряди волос и приподнимают голову, чтобы та перестала болтаться.

Человек его положения вообще не должен курить, хотя бы, когда находиться на святой земле, но Галлахер не мог найти в себе сил на то, чтобы не наплевать это.

Сегодня Сандей заманался и сегодня же он отправился выпить чашечку кофе у главы Гончих.

воскресенье уже не знает, куда себя спрятать от бесконечно долгого взгляда и изнуряющего бездействия. он без одежды, чист и безвинен, как агнец на заклание. только не связан по рукам и ногам, но галлахер точно знает – даже если приставить к его горлу нож, надавить на сонную артерию, вспороть, чтобы горячая кровь залила их грешный алтарь, он не станет вырываться.

— Если бы я знал, — сказал Галлахер, целуя шею и ключицы Сандея, — что с вами так интересно, я бы ходил на работу с большим энтузиазмом.

Его Гаер сегодня свободен и сейчас он, как послушная, но малость избалованная собака, лежит позади спящего Сандея.

конец немного скомканый, носойдёт.