Хэллоуин — это такой праздник, когда все наряжаются в костюмы, готовят сладости, вырезают тыквы и устраивают вечеринки. Ну, знаете, всякие мистические штуки, загадочные существа и всё такое. Однако Дин не испытывает желания отмечать этот праздник. Тем не менее, его друг Кас настойчиво убеждает его присоединиться к празднованию этого необычного дня.

Именно в этот момент Баки захотелось истерически заржать в голос и выстрелить себе в башку прямо тут, при всех, в эту же секунду. А все потому, что этим «взрослым мужиком-извращенцем» был он – как говорится, прилетело откуда не ждали. Когда все стало так хреново? Ооооо…

– Я сказал не шевелиться… – Гоуст опустил руку на горло Соупа и слегка сжал, – ты меня понял, сержант? МакТавиш неловко переступил ногами, облизнулся, и хриплым голосом ответил: – Да, сэр… Вторая часть серии: https://ficbook.net/readfic/0199fcda-5c4c-7cba-8f4d-82c25caba425

Саймон вполне мог догадаться, что Джонни будет болтать во время секса, но то, что он будет говорить о сексе и после секса — вот к этому Саймон готов не был.

У Джона МакТавиша, встающего перед его внутренним взором выжженным под веками клеймом, были испятнанная шея, припухшие губы и россыпь синяков на крепких бёдрах. Но на этот раз Гоуст в точности знал о том, кто всё это ему оставил. И он разрешал себе зависнуть на этой картинке ещё на мгновение, на одну сладкую секунду, прежде чем вновь открыть глаза. Маленькое мыслепреступление. Всё, что у него было.

С тех пор как Гоуст увлёкся пробежками, от его запаха Соуп буквально теряет голову. Устоять невозможно. И в один из дней он не выдерживает и решается на глупость — стащить из его комнаты одну из его пропотевшей одежды, но увлекается. Гоуст возвращается слишком рано. Крики? Скандал? Увольнение за неподобающее поведение? Вовсе нет. Реакция лейтенанта оказывается куда более… неожиданной.

AU, в котором Джонни - вебкам-модель, а Саймон - впечатлительный голодный военный в отпуске с кучей свободного времени.

Это был пас в одно касание. Даже не стала спорить с тем влечением, которое возникло в моменте. Я подпитывала это чувство, заблуждаясь в себе и в нём.

Шарль слишком пьян для того, чтобы отдавать себе отчет в том, какой бред он несет, однако Макс все равно не может отказать себе в удовольствии сделать вид, словно слова его друга заставили его задуматься над поступившим предложением на несколько минут. Шарль выглядит особенно несчастно и просяще - нижняя губа подрагивает, глаза на мокром месте и взгляд такой искренне жалобный, что весь пыл Макса испаряется за минуту. - Хорошо, - наконец, кивает он, - давай попрактикуемся...

Иногда, чтобы проснуться, достаточно одной случайной встречи. Он живёт на скорости триста километров в час, а она на импульсе сердца. Он привык побеждать, она — теряться в звёздах. Но однажды их траектории пересекаются, и всё вокруг перестаёт подчиняться правилам.

У него рот слюной наполняется каждый раз, когда из коммуникатора льются эти порции британского бла-бла-бла.

Он слишком мил и застенчив, чтобы сказать тебе о своем желании.

Твои месячные были такими болезненными, что мешали работе. Некий наблюдательный лейтенант заметил это и захотел помочь.

— Да уж, просто красавчик, — рассмеялся Крис, пока Себ старался стереть остатки соуса от пиццы с подбородка, используя какую-то жалкую, чудовищно тонкую салфетку, которые им принесли вместе с заказом. — Так и есть. — Когда Себастьян улыбнулся, улыбка вышла широкой, расслабленной и чертовски дразнящей. Ослепляющей своей солнечной яркостью и теплотой. — Постарайся не влюбиться в меня. «Слишком поздно», — подумал в ответ Крис.

Когда это успело войти в привычку? Когда стало безусловной, безоговорочной, не обсуждаемой нормой между ними — искрящиеся весельем и древним, как сам мир, призывом глаза Джонни; руки на его бёдрах; губы на его члене; лодыжки, скрещённые у него на пояснице?

Или он уже плавился, потому что перед глазами плыло разноцветными фигурами и силуэтами, и он сам потянулся его поцеловать; чужие руки, тем временем, уже расправлялись с брюками. Никто с Даниэлем не целовался так, как целовался Даниил – столько рвения, живости, Боже, искренности в обычном поцелуе; Риккардо вело так нещадно, что слабели колени.

Мужик оскалился, подмигнул ему. Семён Вячеславович приподнял брови, сощурился, низко надвинул на лоб козырёк кепки — приём, призванный спугнуть чей угодно интерес. Обычно данная мера работала на ура. Но улыбка синеглазого говнюка не дрогнула и не ослабла на мгновение. Остаток линейки он пялился на Черепанова не отрываясь. Ежегодное бла-бла-бла директора прошло мимо Семёна Вячеславовича.

Шарль стал невольным участником ежегодного в их стае брачного забега, и, чтобы обезопасить себя, он попросил своего друга-альфу Карлоса поймать его. Но как только ночь брачного забега наступила, оказалось, что за ним уже охотился другой альфа.

Норрис думает, что этим все и закончится, тем единственный разом, когда Карлос был добр к нему, потому что у него была дерьмовая гонка — и это нормально. Или история, где Ландо и Карлос слишком много обнимаются и Ландо — полнейшая катастрофа.

Ландо наткнулся на статью, утверждающую, что секс перед гонкой повышает производительность, — и, во имя науки (и, возможно, отчаяния), втянул Оскара в эту затею. Это сработало. Слишком хорошо. То, что начинается как предгоночный ритуал, превращается в то, в чём они не могут перестать нуждаться, даже когда шлемы сняты, и начинают закрадываться чувства. Они выигрывают гонки, бьют рекорды и, возможно, ломают друг друга в процессе.