Авантюрин предлагает весьма выгодную по меркам КММ сделку: они вместе идут этим вечером в бар, и он в конце концов оставляет Рацио в покое.

Гепард прислонился к двери кабинета с мыслями: "Великие Архитекторы, ЭТО СНОВА ОН!"

Рацио ведёт носом по шее сзади, втягивает настоящий аромат тела без лишних парфюмов. От этого ведёт ещё сильнее. — Я только проснулся, док, имейте уважение не трахать меня около раковины, — сквозь тихий стон посмеивается Авантюрин, тщетно пытаясь вывернуться из крепкого захвата. Или хотя бы немного увернуться от упирающегося в бедро стояка.

— Как хорошо, что путь в Надмирье теперь открыт и я могу чаще легально тут бывать, — шепчет Сампо почти в губы Гепарда, склонившись чуть ниже. — И как жаль, что ты все ещё считаешь меня преступником, хотя из противозаконного у меня только нелегальные проникновения наверх. Но меня прельщает то, как ты за мной бегаешь.

В КММ любили сплетни. Авантюрин любил азартные игры. Рацио был душен и хорош собой. Все предпосылки сошлись в одной точке и привели к пари — просто от скуки, потому что иначе в условиях местной рабочей нагрузки можно было сойти с ума. Авантюрин полагал, что обмен справедливый: он получит выигранный спор в свою копилку, а Рацио… ну, Рацио получит Авантюрина. На какое-то время. Это очень щедрая цена за победу.

Сколько бы Блэйд ни наблюдал за Цзин Юанем, тот всегда ходил сонливым, двигался медленно, лениво и плавно, говорил, немного растягивая слова. Мягко улыбался, говоря, что всё хорошо, а сам засыпал на важных собраниях, подперев голову рукой, резко дёргаясь, когда та скатывалась. А после выдавал длинную тираду, отчитывая своих подчинённых, нe давая и на мгновение предположить, что он ничего не услышал, пока пытался урвать немного сна на совещаниях.

У Дань Хэна длинные волосы, хвост и очень чувствительные рога. Келус обескуражен, но очень любопытен.

Став невольным свидетелем чужих кошмаров, Келус понятия не имел, что станет для кого-то единственным утешением. Но вот он снова здесь, в комнате Дань Хэна, и тяжелое, прерывистое дыхание от касающихся его шеи губ, обжигающих ледяным пламенем чувствительную венку, и взволнованно бьющееся чужое сердце в груди, прижавшейся к собственной, для Келуса имели значение куда сильнее слов. А для Дань Хэна это было всем.

— На полу или на кровати? Мидей замер. На лице отобразился калейдоскоп эмоций, вызванных отнюдь не парнем, что развратно дышал, покачиваясь на месте. Отторжение с примесью вожделения пробудило в голове здравый смысл. Жаль, что у Келуса он остался на задворках сознания, давно забытый и, кажется, совсем ненужный. — Что за хрень ты несёшь? Янтарные глаза блеснули, играя задорными бликами. — Я спрашиваю, ты спишь на полу или на кровати? Несносный идиот, думает, он не понял?

Анакса решил их анализировать. Вот, например, у Мидея, начиная с уздечки и вплоть до самой мошонки — шло переплетение золотых колечек. Каждое кольцо создавало своеобразную ребристость, добавляло фантазиям Анаксы множество вариантов, как это будет ощущаться, когда они возьмут его сзади. А ещё — теперь-то он понял, почему когда рядом проходил Мидей, он слышал постоянный тонкий слуху звон. Бессмертный воин принц возлюбил носить украшения не только на груди.

"На что ты уставился, Спаситель?" Даже сейчас в голосе Мидея есть определённая надменность, и Фаенону не удаётся скрыть своей улыбки при этой мысли — ему казалось восхитительным то, как гордость не покидала мужчину ни на мгновение даже в такие интимные моменты, разделённые на двоих. "Разве мне запрещено тобой любоваться?"

– Фаенон! – названный очнулся от своего кошмара лишь после отрезвляющей пощёчины, которая внезапно обожгла кожу. Они были не на поле боя, в уши била оглушающая тишина, а воздух был свеж и лëгок. Они были в покоях Фаенона. Больше ничего не угрожало его жизни и тысячи жизней Мидея.

Принц вздрагивает от неожиданности, садится ровно, а после недовольно закатывает глаза, облокачиваясь щекой о свой кулак, - Как давно ты здесь? - бурчит Мидей, убирая попавшие в глаза, мокрые волосы.

Блэйд слишком уверен в своих силах — Цзин Юань считает, что это его главная ошибка.

— В день моего возвращения ты встанешь передо мной на колени, Цзин Юань. Цзин Юань терпеливо ждал, прекрасно зная, что Блэйд от своих слов не откажется.

Все говорят, что Яньцин родился с мечом в руках, что он был рождён ради битвы, что ему суждено стать лучшим фехтовальщиком во вселенной. Цзин Юань с этим, конечно согласен, он тоже часто восхищается, как Яньцин хорош во время битвы или тренировки. Его искусство меча воистину поражает и впечатляет. Вот только Цзин Юань знает гораздо больше. Например, что Яньцин великолепно смотрится не только на поле битвы, но и на генеральском столе.

Прикосновение кожи о кожу высекает искры. Блэйда накрывает.

А что, если бы они были весьма нормальной современной парой... И так, каждое их утро начинается одинаково — Блэйд просыпается первым и начинает традиционный обряд по пробуждению Цзин Юаня.

— Но тогда… что я должен сделать? что вы хотите за свою щедрость? — Яньцин привстает и тянется руками к генералу, но тронуть не осмеливается. Пытается быть ближе, казаться выше. Не хочет умолять, но готов. — Чем я могу заслужить новые клинки?

Анакса не верил в богов. Только в самих людей. И именно простые, человеческие страсти привели этих двоих сегодня в его личную купальню. Желание, жажда, похоть… А вовсе не какая-то выдуманная богиня, благословляющая влюбленных. Они оба нуждались в его внимании. Больше, чем в воздухе, воде и пище. Больше, чем в божественном свете, что даровал им Кефал. Оба почти готовы были поклоняться, как единственному в своем роде божеству. Истинному, пусть и такому порочному.