— и мы снова не поговорим, — констатирует факт ваня, пока женя рядом новую сигарету достает. злобин ненавидит этот запах едкий, задыхается от него, когда старшего нет, однако это все, что остается от бокова, — я устал, правда.

Он не ненавидел свою работу, точно нет. Но людей он начал ненавидеть совсем нездоровой ненавистью. И опасаться. Зла в мире становилось настолько много, что он стал испытывать неудержимое желание зацепиться за малейший источник света. И плевать, что этим источником станет совершенно незнакомый человек.

— еще, блять, сделай так еще раз, — тараторит ваня, когда женя так идеально находит комок нервов под сгиб пальцев. он голову запрокидывает, жмуря заслезившиеся глаза, умоляя дать ему еще одно мгновение этого удовольствия. и боков охотно ведется, повторяя движение, только уже увереннее, грубее, лишь бы видеть, как содрогается его мальчик, утопая в омуте похоти.

и женя никогда бы не поверил в то, что его расстроит наличие кольца на безымянном пальце у мужика. что он будет нянчиться со злобиным, вместо того что бы более привычным и жестким методом мозги на место вправить. что, когда они приедут задерживать живого, как подозреваемого, он не захочет пускать ваню вперед из соображений безопасности (читать, как из страха за бестолкового ваню-следователя). в конце концов, что он не захочет уезжать. по крайней мере один.

«Зла когда много становится, его не спрячешь». И эту внезапную, невесть откуда взявшуюся страсть, нездоровую, животную, разрывающую изнутри, не спрятать тоже.

« Поэтому у меня к тебе личная просьба. Сейчас мой Ванька практику должен проходить, ну возьми ты его к себе, пожалуйста, потаскай по разным вашим криминальным местам. Я в долгу не останусь, Жень. Ну правда, он пять лет отучился, а толку никакого, а ты сейчас у нас вроде как лучший следователь в России»

чувства и сигарета.

Если бы Ваня пришёл с виски не к экспертам, а к Жене.

и, наверное, после окончания рабочего дня ване хотелось, чтобы его идея так и осталась незамеченной, глупой, забытой. но он упустил одну деталь — он в отношениях с лучшим следователем, который не оставит ни одну мелочь без внимания.

Жене думается – это дело его доведёт. Но быстрее его доведёт – Ваня. Или AU! В котором Ване для поимки преступника приходится переодеться девушкой.

боков привык к ваниному "я мудак" и сотням тысяч аргументов в пользу своего невъебенного тезиса. привык к тому, как щемит сердце от несогласия ни с одним из доводов. привык к чувству исключительности и важности, когда младший в его руках таки успокаивался и переставал повторять какой он козел на самом деле.

бездействовать? нет, такое ему точно не подходит — щелкает в голове, пока он кидает чужое тело на постель, занимая доминантную позицию, преобладая над младшим.

И он, вроде, неплохо справлялся большую часть времени – приступы слез, зажатых ладонью, он уже преодолел и почти с этим не сталкивался. Не так часто. Но иногда – очень редко, – он раскрывал грудную клетку и цеплялся за Женю. За его белую майку, за теплое для юга покрывало, под которым они вдвоем прятались, за израненные плечи и острую челюсть. Сейчас он прижимался так же – дыханием жег на чужой коже, но ближе не подбирался. Не целовал, не лез.

В последнее время всё стало возбуждающим фактором для его сознания: труп маленькой девочки, убитые женщины, брак на грани распада. Но внезапно прибывший в их небольшой город прокурор — Боков Евгений Афанасьевич — был для него как лучик света в непроглядной тьме, протянутая рука помощи, которая была как никогда кстати.

Повёлся на уловки проститутки, как идиот. Держать себя в руках никто не отменял, но есть ли прощения ему самому себе? За оплошность, за минутную слабость, выходку, которая теперь будет рука об руку с ним идти, напоминая своим присутствием, что он – долбоеб слабый.

дыхание младшего стало прерывистым шёпотом, когда чужие пальцы медленно и уверенно очертили контуры его плеча, спускаясь ниже, к ключице. кожа под ними вспыхнула тысячей искр, каждый нерв, до того момента дремавший, проснулся, пульсируя в унисон с участившимся ритмом сердца. лёгкое прикосновение к шее заставило ваню запрокинуть голову, открывая больше кожи для его жадных ласк, сопровождая их собственной тихой мольбой.

Ване хочется смотреть на Женю, выискивая то, что так спасает. Плавиться от взгляда пламенного, травиться от дурмана касаний, обжигаться о раскалённый шёпот, что тянет из воды наверх. К небу, к карим глазам, утягивающим в бездну, приятную и ослепительно прекрасную.

вдвоем они смотрели на звезды, а ваня рассуждал, что когда-то будет сиять так же ярко, что добьется своего и станет искренне счастлив. но мог ли он знать, что звезды, помимо свойства сияния, могут и быстро потухать, оставляя после себя лишь пустоту и воспоминания о прекрасном?

У Вани-следователя чувствительные бедра, а Евгений Афанасьевич об этом знает.

Боков славится своими сумасбродными поступками, когда дело касается расследования жестокого преступления, но за пределами работы, живя обычной жизнью, иным он не становится. Ресторанный конфликт тоже его рук дело.