— Шарль, — ноет Макс, однако скользит рукой по волосам Шарля, чтобы удержать его там, где он прижимается губами к просоленной морской солью коже, и он уже сдался. — Мне жарко. Шарль усмехается, оставляя поцелуй прямо под пупком, слизывая соль и пот, и говорит: — Да. Да, тебе жарко. Или: Макс тает от летней итальянской жары, а Шарль, чтобы остудить его, заставляет разгорячиться.

— Я же сказал, что не виню тебя, — говорит Ландо, крепче обнимая его. — Даже если бы винил… даже если бы винил, я бы все равно вернулся. Ты же знаешь? Что-то внутри Шарля расслабляется, и он глубже погружается в объятия, а Ландо принимает его вес без единого звука. — Да… ладно, да, — отвечает он, подавляя комок в горле. — Ты испугался? — Когда? — Когда я чуть не врезался в тебя. /монако23

Один неверный шаг, один промах — и он уже врезается в левый бок Оскара, впечатывается в стену пит-лейна, а инерция тащит его дальше, пока он наконец не застревает на траве. Все великолепие дня рухнуло в одно мгновение. /пост гп канады 2025

Тревожно крутя свежую упаковку в пластиковой пленке, он перебирал бардак в голове, почему вообще решил зайти в аптеку сразу по прилете домой. Нет, может, все дело было в том, что в самолете его почти беспрерывно выворачивало, и не помогла даже дюжина активированного угля, которую ему заботливо впихнул Ферстаппен. Да к черту. В конце концов, чего ему боятся?

Сложный моральный выбор, но его нужно сделать.

— Я еду в Италию, ты остаёшься тут, и мы все эти две недели не общаемся. Совсем. Никаких звонков, никаких сообщений. А ты думаешь, что ты хочешь мне сказать. — А ты сам этого хочешь? — Да. Мне кажется замечательная идея. Мы давно не были нигде по отдельности.

Шарль Леклер — омега и один из самых молодых гонщиков Формулы-1. Ему двадцать один, и у него есть трёхлетний сын. Никто не знает, кто отец, и Шарль не собирается раскрывать эту тайну. Его прошлое оставило глубокие раны: после насилия в восемнадцать он боится прикосновений альф. А паддок полон именно таких — сильных, уверенных, прямых.

Шарль Леклер — единственный омега среди всех пилотов Формулы-1. Он спокоен, сдержан и кажется недоступным, но именно это делает его объектом повышенного внимания со стороны альф. Все знают, кто он. Все хотят быть рядом. Но только один не может выразить свои чувства — Макс Ферстаппен. История о ревности, сдержанных эмоциях и чувствах, которые прячутся за взглядом. Потому что Шарль — не для всех.

Гран-При Бразилии встречает их ливнем, громом и очередным идиотским решением Феррари. А на фоне чужого зонтика и слишком знакомого молчания становится ясно — некоторые диалоги важнее любых гонок.

Безопасность в Формуле-1 кажется чем-то само собой разумеющимся, но так ли это? А что если нет? На этот вопрос предстоит ответить прежде всего Шарлю Леклеру, который стал участником аварии, которая унесла жизни одного из пилотов и нескольких зрителей, а также другим гонщикам и их близким.

Гран-При Монако 2027. Шарль и Макс как никогда близки и готовятся к очередному триумфальному уикэнду. Только один из них завершит эту гонку.

–Мы так никогда не встанем, да? – интересуется Шарль пятнадцать минут спустя. –Знаешь, ты не выглядишь сейчас как человек, который хочет выбраться из кровати. – парирует Макс, не двигаясь ни на миллиметр с выбранного места на груди Леклера. На это Шарлю совершенно нечего ответить.

Шарль Марк Эрве Персиваль Леклер одновременно самый лучший и самый худший репетитор по французскому языку по мнению несомненного авторитета в этой области, а именно Макса Ферстаппена.

они не расставались с того момента и не были друг без друг друга — постоянно сидели вечерами в отеле, проводили время за очередными бокалами шампанского в ресторане, обсуждали всё самое нелепое и неловкое, шептались и целовали друг друга в мочки ушей. и было и странно, и хорошо. как будто никто никуда не исчезнет и не уйдёт.

Макс и Шарль отдыхают после напряженного сезона в уединенном месте, где могут посвятить все внимание и время друг другу.

Шарль и Макс хотели бы пообещать друг другу, что никогда не умрут, но едва ли они могли дать такое обещание.

Макс не говорит по-французски. Учил ли он его пять лет в школе? Конечно. Запомнил ли он хоть что-нибудь после? Ни черта. Но он хочет знать что говорит Шарль, когда сплетничает с Пьером или рассказывает своей матери о том, как прошла его неделя, и он очень, безумно хочет знать что Шарль говорит, когда нависает над ним, оставляя поцелуй за поцелуем на каждом миллиметре его лица. Однако Шарль ни при каких обстоятельствах не должен узнать об этом.

Макс помнит вкус победного шампанского в Монако — и он не сравнится со сладостью, которую он сцеловывает с мягких, дрожащих губ.

– смотри на меня, макс. смотри мне прямо в глаза и слушай внимательно, что я скажу.

Дети играют машинками на радиоуправлении, а взрослые кое-чем другим.