Всё в их отношениях было до странного обычно, но при этом привычно и лаконично, что Дань Хэн даже не заметил того, как это зашло слишком далеко. А всё началось с замечания Март про то, что он свободно использует телефон Келуса вместо своего.

— Мы идём с Келусом в архив, — говорит за них обоих Дань Хэн и ведёт за собой к дверям спального вагона. И Келус не может не идти, с трудом пытаясь размышлять: будут они пополнять базу данных, изучать культуру Лофу, обсуждать расцвет Белобога или займутся обсуждением межличностных недоговорок и давно застывшее напряжение.

На Лофу Байлу спросила Дань Хэна про его хвост, а точнее его отсутвие. Тогда Дань Хэн увильнул от вопроса, но в голове Келуса засела идея спросить про хвостик, посмотреть на хвостик, а возможно даже и потрогать этот злосчастный хвостик. По прибытию на Звёздный экспресс эта идея, как ни странно, всё равно не оставила Келуса в покое...

Фаенон в очередной раз предлагает оплатить какую-то мелочь, проявляя признаки заботы, прикрываясь, что это лишь дружеский жест. Да могут ли друзья смотреть влюблёнными глазами на своего собеседника?

От знакомого голоса Келус раскрыл глаза. Встав с належенной софы, он неуклюже пошатываясь поплелся к двери, попутно потирая руками заспанное лицо. Какая нелепая идея заставила заставила Фаэнона явиться к нему в этот жарки послеобеденный час?

Келусу снова снятся кошмары, наполненные болезненными образами. Он, не в силах самостоятельно справиться с мыслями, приходит в архив, где Дань Хэн предлагает попробовать способ, посоветованный Вельтом.

После событий Лофу Сяньчжоу Дань Хэн страдает от панических атак, которые вызывают в нём старый и уже забытый вопрос. Келус оказывается втянут в этот круговорот, задаваясь тем же вопросом, что и бессмертный дракон.

Экспресс наконец-то вытянул Дань Хэна из Архива и потянул его на фестиваль. Там Келус и Дань Хэн находят одну странную лавку с предсказаниями.

Даня не особо умеет контролировать свою сущность дракона, и наш келус это видит и решает провести маленькую медитацию своему другу. А в награду получает? Тада-тада, а что получит, узнаем позже.

Келус возвращается в Экспресс больным. Дань Хэн применяет на практике уроки медицины Байлу, чтобы позаботиться о нём.

Таков их уговор: все, что происходит на поле боя, остается на поле боя. Никаких лишних вопросов, никаких обсуждений, потом они сделают вид, что ничего не было. Но сейчас есть лишь жаркие поцелуи, горячее дыхание, срывающееся на полустоны, пока руки исследуют тела друг друга. Мидей отчетливо ощущает жёсткие мозоли от меча на ладонях Фаенона, и этот контраст с его мягкой тёплой кожей сводит с ума.

Навязчивое желание переспать с соседом тянуло пах Мидея так, будто он только-только окунулся в пубертат. А Фаенон, словно зная, как Мидей реагировал на него, специально подливал масла в огонь: то выйдет абсолютно голым из душа, то невзначай нарушит личное пространство Мидея, которое он так тщательно оберегал, шепча ему всякие пошлые пакости хриплым, полным истомы голосом. И это знойное соседство сводило Мидеймоса с ума, лишая его всех трезвых мыслей.

Однажды Келус, вопреки всем правилам, приносит на экспресс (не) живность, чтобы показать Дань Хену. Разбираться с этим пришлось обоим, а пострадали все.

— Расслабься, — шепчет Авантюрин, положив ему руку на плечо, а после, наклоняется. — Может быть, тебе нужно… что-то, чтобы отвлечься? Как будто бы никто из них не понимает друг друга, будучи вынужденными общаться, как идиоты: со всеми двусмысленными словами, которые у них есть, рассеянные и разорванные именно в том, как они их произносят, а не в смысле, который даже не искажается, несмотря на интонацию и их «манеры» перед теми, кого они тут не знали.

Веритас видел Авантюрина в форме КММ. Обычно это была стандартная красно-черная версия. В этот раз, не смотря на факт того, что авгину грозила смерть, он явно принарядился. Форма Каменных Сердец была в разы наряднее. Черный с золотым были к лицу блондина, и ученый не нашел в себе силы сдерживаться.

Постель за его спиной вдруг прогнулась под тяжестью веса, но то воспринялось им как очередная галлюцинация в бреду. Горячая ладонь легла на плечо, прижимаясь с неописуемой нежностью, однако пальцы были слишком тяжелы для женских, их шершавость сбивала с толку. Тревожность, что успела задремать вместе с ним, вдруг взвыла под рёбрами, а волосы на затылке встали дыбом. Он был один. Должен был быть один, но подсознание вдруг задало справедливый вопрос: а закрыл ли он вообще входную дверь?

— Ты ничего не контролируешь, — уверенно говорит Рацио. Возможно, студенты ему бы поверили, но Авантюрин студентом никогда не был. — Не всем в жизни можно управлять!

Язык Доктора Рацио помогает ему не только говорить, но и доводить до безумия при желании, правда?

Ратио чувствует, что с лучшим другом его сына что-то не так. Своим чрезмерным характером, самодовольными ухмылками и бесконечными кокетливыми замечаниями он, похоже, твёрдо намерен вывести Ратио из себя. Позволяя ему остаться дома, он лишь усиливает напряжение между ними, делая невозможным игнорировать его. Но однажды ночью всё достигает критической точки, когда Ратио застаёт его в постели с сыном.

Парадокс влюбленного: хочешь чего-то — и этого же боишься. Дурость.