― Я хочу заняться сексом. Кроули едва не уронил кружку. ― Прости, но, ― переспросил он, растерянно моргая, ― что?

Немного сладких речей от Азирафаэля и ворчливый, но влюбленный Кроули. Прим.пер: Азирафаэль сверху.

Азирафель прожил шесть тысяч лет, и в его воспоминаниях было всё, но ничего из «чувственного», что могло бы окончательно связать его с родом человеческим. И берясь вдруг вспоминать… становилось как-то скучно. Люди писали о любовницах, любовниках — и подо все подкладывали эту совершенно дикую, греховную страсть. Но именно страсть заставляла воевать, приносить себя в жертву, строить города, сочинять книги. Она как будто лежала в основе всего сущего, даже в создании мира.

Они говорят. Сидят в одной комнате, пьют из одной бутылки, чертят взглядами приевшееся окружение. Кроули говорит про то, как он хочет трахнуть Азирафеля, Азирафель говорит про то, как его постоянного клиента мучает радикулит.

Во рту пересыхало от одной мысли. Сам Кроули был готов на такое, представлял, как трогает эти сладкие кусочки ангельского тела ангельскими руками. Ему казалось это соблазнительным, даже немного сумасшедшим.

Со временем они оба понимали всё более ясно, что не могут насытиться друг другом достаточно, просто соприкасаясь губами, обнимаясь и держась за руки. Но хотеть большего и знать, чего хочешь - понятия с разным смыслом, и в том, чтобы соединить их вместе, как Азирафель и Кроули были уверены железно и единодушно, им было необходимо человеческое наставничество. (или история о том, почему книга, как однажды сказал многоуважаемый Нил Гейман, это мечта, которую вы держите в руках)

Азирафаэль не допустит, чтобы в жизни Кроули был кто-то ещё, помимо него.

Вельзевул был научен горьким опытом. Прежде чем появиться в квартире Кроули, он высунул из-под пола только голову. Было тихо, чисто, спокойно. Страшно.

Кроули с Азирафаэлем отправились в Прованс, что на юге Франции. Лаванда, оливы, совсем легкий жаркий кинк. На почитать перед сном.

Азирафаэль пахнет сладко, по-нежному светло и не приторно: теплым весенним днем, старинными книгами и дорогим сливочным десертом, съеденным им за завтраком. Так, как не может пахнуть ни один демон, ни даже ангел. Кроули почти ощущает, какой Азирафаэль на вкус.

Прежде, чем у Кроули получается протолкнуть благородный напиток тридцатилетней выдержки в горло, его настигает вопрос: - Как считаешь, демоны способны любить? И вино благополучно идёт носом.

Жаркое лето, один ехидный демон, один улыбчивый ангел. Одна машина. Разве им нужно что-то ещё?

"Ты можешь остаться у меня, если хочешь". *Все непристойные писатели выползают из сумрака, маниакально улыбаясь и потирая руки* И знаете что, сучки, я не исключение.

Никто не знал, чем обернётся их обычное не(свидание) в театре. Кроули зачем-то взбрело в голову надеть потрясающий чёрный костюм из сороковых и борсалино, а Азирафаэль уже не в силах сопротивляться любви и... Желанию.

Он сорвал с носа очки, которые не снимал с момента ссоры, бухнулся на колени перед ангелом, и едва не заревел.

Непостижимые мужья наслаждаются приятным вечером в ванне, и Азирафаэль производит на Кроули неизгладимое впечатление под водой, на практике доказывая, что дышать ангелам вовсе не обязательно. В какой-то момент Кроули понимает, что его не слышат… и находит в себе силы признаться в том, о чем всегда молчал.

— Я так хочу тебя любить, — признался Кроули дрожащим голосом. — Как бы я хотел любить. В груди защемило. Лицо Азирафаэля исказила глубокая печаль, он ахнул и поднес руку к груди. — Ох, Кроули, — горько произнес он. — Дорогой мой, как спустя шесть тысяч лет ты можешь быть таким дураком? Кроули непонимающе уставился на него. Это… было неожиданно. *** Кроули испытывает вину из-за предубеждения, что демоны не способны любить. Хорошо, что хотя бы Азирафаэль может мыслить здраво.

Кроули придумал селфи. И дикпики тоже придумал он. Зная, что у Азирафаэля нет мобильного телефона, Кроули отправляет ему десятки смелых изображений. Ангел же их не увидит, ведь он никогда не обзаведется мобильником. Правда ведь?

Азирафель поднимает колени выше, обхватывает его бедра сильнее, нетерпеливо дергается навстречу — и очередной толчок приходится не под тем углом. Прямо в ту особо чувствительную точку, которую Кроули намеренно задевал лишь мельком. Взвыв, ангел рефлекторно сжимает зубы у демона на плече. Боль расплескивается по нервам, смешивается с ощущением подступающего оргазма в кипучую, взрывоопасную смесь. ...Это был момент, когда ангел, сам того не желая, подал своему демону идею.

Что делают звезды, когда они счастливы?