Гедеон ненавидел всех. Оскара, за то, что снова приперся, Люмьера, который начал делать Вотермилу мозги, себя, так как не мог отпустить Оскара, окончательно прекратив с ним общение. Больше всех, все-таки, Люмьера.

Нет, блядский характер не вытравить и не спрятать — это несущая конструкция, которую нужно показать всему миру. Но Люмьер попробует вытрахать. Чем чёрт не шутит.

Люмьер, по мнению Гедеона, совершенно не умеет наслаждаться хорошим вином и пьёт его всегда в пару глотков. А он умеет — просто хорошее вино всегда слаще чужих губ.

Нервишки опасно дрогнули, когда внимание обратилось к парочке на местах у стекла, держащей по кролику в своей левой руке и кормящей друг друга мороженым ложкой в правой. Фантазия гадливо приклеила их с Люмьером лица к чужим профилям, из-за чего Гедеон не очень-то по-аристократически скривил губы. Ему не то что гордость не позволит опуститься до подобного, его, в первую очередь, остановит перспектива самодовольного лица Уолдина — это хуже.

— Обычно ты вел себя более прилично, — протянул Люмьер, издеваясь над раздраженным Гедеоном. — Тебя забыл спросить, — грубо отчеканил Хитклиф, роясь в тумбочке брата. Все бы шло хорошо, если бы им обоим не пришлось услышать шаги Готье и спрятаться в его ванной комнате.

Люмьер хочет, а Гедеон не может так. Не здесь и не сейчас. Будут ли скандалы, крики и истерики? Или, может, полное понимание и принятие?

Кто-то прижимается к нему со спины, заключая в объятия, и крепко целует в затылок. Удивительно, как Люмьеру удается выдерживать эту поразительную грань между насилием и нежностью? Хитклиф чувствует, как Уолдин роется в кудрях носом, как любовно вдыхает аромат шампуня, смешанного с юношескими духами, как его сильные руки при этом туже окольцовывают узкую талию. Хочется прогнать, да сил нет.

По-видимому, Снежная королева всё же не выдержала солнечного тепла и стыдливо растаяла.

Изначально ностальгировать начал Уолдин. Стараясь отвлечься от раздражающей жары, он словно окунался в прохладные воспоминания. В те самые, где недавно прошедший летний дождь всё ещё напоминал о себе, а они с Гедеоном стояли среди влажной травы и наблюдали за котёнком.

— Я уже объяснил, чего хочу. Есть возражения? Материя чуть ослабевает, но не исчезает. Скользит по предплечьям, разворачивается в стороны, тянется к шее, будто разведывает границы дозволенного. Гедеон не вздрагивает — он знает, что это за тон. — Ты всегда говорил, что хочешь честности, — продолжает Люмьер. Голос ленивый, чуть ниже обычного. — Так вот она. Ты мне интересен вот такой… Послушный. Сейчас. Прямо тут.

Я желал его. И это желание заставляет меня смотреть на него не как на друга. Если бы мы жили во времена творцов, то я бы желал нарисовать его. Гедеон, нельзя быть таким красивым. Нельзя пламени пылать. Затуши его. Затуши.

Гедеон проснулся в ужасном настроении. Голова раскалывалась, руки и нос морозило, да так, что болели зубы и ломило локти. Раскрыв шторы и увидев дождь, он понял, что не хочет идти никуда.

«Бесил ли Люмьера Оскар? О да, очень. Мало того, что он тогда оплошал перед Гедеоном, так ещё и постоянно крутится возле него, пытаясь извиниться и выяснить, почему тот так обижен. Иногда вторая причина становилась каким-то огонечком для ревности Люмьера.»

— Просто подумал, может, пора уже остановиться? Не мучай их. Может, девушки — это не твоё? — Намекаешь, что мне пора мутить с парнями? — зло прошипел Гедеон, резко повернувшись к Люмьеру. — Всё может быть, — спокойно, почти бесстрастно ответил Уолдин. Ни улыбки, ни насмешки — только спокойствие. — Ты издеваешься? Ты совсем с ума сошёл, или…

Люмьер вскочил и в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом.

— Это я к тебе клинья подбиваю через ребёнка, ты что, не понял? — десертная ложечка снимает слой сливочного крема, такого воздушного, белоснежного, с слегка твёрдой запëкшейся коркой.

Люмьер любит писать письма для Гедеона и прятать их в разных местах. Но что если однажды Хитклиф решит написать что-то в ответ?

Гедеон носит маски. Это даже не вопрос тайны. Многие это видят. А в особенности о них знает Люмьер. Может, он знает и что под ними?

Горячий воздух жжет легкие, когда Хитклиф в бреду вертит головой, к которой вовсю прилипали волосы. Прикрыв глаза, он полностью сосредотачивается на ощущениях, позволяет им доминировать над собой, позволяет Люмьеру доминировать...

Гедеон всегда выглядел со стороны серьезным, не терпящим медлительности человеком. Но если прочитать его переписку с Люмьером Уолдином, то мнение о нем может поменяться.