Когда тест на беременность показывает две полоски, они с Рацио не общаются уже около двух недель.

Авантюрин хочет подать на развод.

... и один раз, когда Рацио сказал "нет".

После одного случая Авантюрин думает, что его мерзко касаться.

День рождения того, кто занимает все его свободное время в любой другой день, а сегодня не удосужился показать свое лицо хотя бы один раз за двадцать четыре часа. И Рацио не хочет признавать, что это его волнует.

Рацио готов вечность доказывать Авантюрину, что тот может быть счастливым.

...в котором Веритас застаёт Авантюрина на самом дне.

«У меня было много попыток заняться сексом, но я чувствовал себя отвратительно. У меня было много романтических партнёров, но я чувствовал себя неприятно. У меня было много знакомств, но я чувствовал себя неловко. И лишь твои нежные руки заставили меня чувствовать комфорт...»

— Вы слушали? — Авантюрин едва заметно дёрнулся. Плохо, терять бдительность — явно не то, чего он добивался. — Разумеется, доктор! Чтобы я… и не слушал вас? — приторная улыбка расползлась по лицу столь насильно, что щёки чуть не свело судорогой.

Кажется, именно это и называют l'appel du vide. «Зов пустоты»; тяга, непреодолимое желание прыгнуть вниз, навстречу неизбежной смерти. Или Пьяный и одинокий Авантюрин задается вопросом, стоит ли всё оно того.

— Знаешь, Веритас, лучше бы ты тогда меня застрелил.

Лейтенант, охваченный желанием поквитаться со сбежавшим преступником, теряет бдительность и оказывается на мушке.

Стелла учит Сандея делать массаж

Талия Анаксы очень сильно отвлекает Фаенона.

В роще Похититель пламени позволяет себе вольности с Анаксой. Фаенон вынужден наблюдать.

Анакса до тошноты и дрожи в руках боится того, что рухнет, расколется на сотни частей, не сможет собрать себя воедино.

"Сожительство" с Керкес приносит Анаксагору не только головную боль и вечное присутствие титана подле себя, но и вагину между ног. Смешно. Он идёт с этим к Фаенону.

«Я хочу, чтобы ты…» — уже начала Кастория, но была тут же прервана Мидеем, который решил закончить за неё: «…попросил профессора из нашего университета переспать с тобой». И он торжествующе ухмыльнулся, наслаждаясь сладким вкусом своей мести. Фаенон уставился на него с явным недоверием, разинув рот и уже готовый что-то возразить. Но он быстро пришел в себя. Глаза сузились, губы растянулись в самоуверенной улыбке. «Спорим», — сказал он чётко и решительно.

Анакса не верил в богов. Только в самих людей. И именно простые, человеческие страсти привели этих двоих сегодня в его личную купальню. Желание, жажда, похоть… А вовсе не какая-то выдуманная богиня, благословляющая влюбленных. Они оба нуждались в его внимании. Больше, чем в воздухе, воде и пище. Больше, чем в божественном свете, что даровал им Кефал. Оба почти готовы были поклоняться, как единственному в своем роде божеству. Истинному, пусть и такому порочному.

Когда Рацио наставляет на Авантюрина пистолет — в чужих глазах нет ни капли привычного, человеческого страха, который возникает у каждого, чьей жизни угрожает опасность.