Дазай едва не опоздал, Чуя едва не погиб. Не в первый уже раз. Чувство вины и желание держать всё под контролем — это Дазай. Самопожертвование и желание помочь — это Чуя. Они вместе много лет, и все эти годы для Чуи — как на пороховой бочке. Чуя знает только один способ сделать так, чтобы Дазая не срывало всякий раз, когда он оказывается на волосок от гибели. И если ради этого ему нужно своими руками причинить Дазаю боль — Чуя сделает это. Особенно если Дазай сам об этом просит

Ебля ради ебли, дорогие.

Не знаю, стоит ли такое публиковать, ведь вы привыкли видеть немного другие мои работы, но что ж поделаешь, я росту, интересы меняются, так что не судите строго, если что-то не так. И да, тут есть сцены из "50 оттенков серого" так что не пишите мне, что это плагиат или что-то подобное. Буду благодарна,если вы напишите, мне что-нибудь после прочтения этой работы.

Шатен не боится смерти, нет, даже больше скажу - именно от рук Чуи он хотел бы умереть, но сейчас, в кабине лифта определённо чувствуется злоба на него, Дазая, и он понятия не имеет за что именно.

— Что ж, придётся ещё немного повеселиться. Увы, рабочий день у Исполнителей ненормированный, — видя явное недовольство в светящихся красноватых глазах вампира, Арахабаки недобро ухмыльнулся и стеганул кнутом воздух: — Привыкай, моя радость.

В своем любимом магазине "для взрослых" он уже стал постоянным клиентом, ему даже карточку скидочную выдали, а одна рыжая тварюга с голубыми фарами и крепкой фигурой щеголяла по универу как ни в чем не бывало.

Эта игра была забавной. Эта игра была хорошей. До одного-единственного определенного момента. Этого момента.

Дазай - та еще сука, которой давно никто не вставлял. Именно так думает Чуя, когда в очередной раз видит морду напарника. Хм... А если сам Чуя будет тем, кто эту самую суку накажет и покажет, как правильно говорить с людьми? А если Чуя станет тем, кого Дазай назовет папочкой?

Дазай был мазохистом, это стоило принять как факт, игнорируя все его отрицания. Он не любил боль, но это не значило, что он не любил нарываться на неё. // —Я не знал, что тебе так нравятся мои ласки, Дазай, —тот самый тон, тот самый хрипящий голос. Если бы Осаму не было так хорошо, он бы что-то ответил этой чёртовой рыжей сучке. Но сейчас не он король всей ситуации и ему приходилось страдать под Чуей.

— Удачно я решил прокатиться, однако, — Накахара злорадствует всем своим видом, ухмыляясь и смотря на этого блядского мальчика для утех снизу вверх — Осаму ещё ни слова не сказал, что удивительно, ведь рот у него обычно не закрывается, и не подошёл ближе чем на шаг, скрестив руки на груди и глядя в сторону. — Не ожидал, что ты у нас член театра кабуки. И что молчишь? Давно так хорошо зарабатываешь? — голос Чуи немного хрипл. — Или с самого начала, как в обнищалое своё агентство подался?

- Мне нравится, когда ты молчишь, но когда ты открываешь свой поганый рот, я тебя ненавижу...

-Дьявол… - голос хриплый, возбужденный и сексуальный. А глаза уже под пеленой возбуждения и это лучший наркотик.

Одни зрители печатают пошлости в чат, другие оплачивают желание остаться на закрытую версию, третьи просто дрочат свои члены... А он напрямую наблюдает за тем, как его парень крутит бедрами перед веб-камерой.

22-летний Чуя и 17-летний Осаму. О сверхурочке, 14 февраля, розовой ламе, шрамах и сексе.

Обида поедает изнутри

Боль. Дазай действительно любит боль, но лишь ту, которую причиняет он, Чуя. От этой боли у Дазая слетают тормоза, будто их не было вовсе, и это именно то, чего они добиваются в такие ночи — полной свободы от мыслей и слов. Должны остаться только чувства. Ощущения. Иначе у Дазая ничего не получится.

Единственное искреннее и светлое чувство, которое испытывает Дазай, — любовь к смерти. А с Чуей тем и хорошо, что запросто можно умереть от его рук. Довольно романтично, не правда ли?

Дазаю **не нравился** Накахара, но он был готов **любить** каждую клеточку его тела. Каждый взгляд, каждое слово и действие. Касание. Все это Осаму приносило настоящее удовольствие.

Осаму сидел на коленях прямо на полу, ежился от холода и едва не скулил от того, каким взглядом Чуя не переставая окидывает намордник из черных ремешков, прочно закрепленный на его лице

И у гениев бывают неудачные дни.