Николай Всеволодович чувствовал себя единственным живым человеком среди скульптур в саду, таких идеальных, что обнаружить отсутствие жизни в них можно лишь вблизи, если заговорить и коснуться. И больше всего мужчина боялся стать таким же: лживым, безучастным, мраморным.

— Это что же, намек? — Довольно усмехнулся Николай, будто объевшийся кот. От такого сравнения, Петр Степанович еле сдержался, чтоб не рассмеяться. — Что? Н-нет же! Зачем же намек? Я ведь про клубнику, — растерявшись начал Верховенский, но вдруг, словно переосмыслив собственные слова, заалел щеками и смолк.

– Говорят, радость Бога о покаянии грешника подобна радости матери, которая видит первую улыбку своего младенца... Ужасно много замаливать придётся, – картинно вздыхает Верховенский, даже не пытаясь сдержать улыбку.

Окна зашторены, и совсем не видно как два молодых человека развлекаются весьма не детскими способами. Но тут раздаётся стук в дверь.

А потом Верховенский появляется в его жизни. Без приглашения, не извиняясь. И Ставрогину очень хотелось бы сказать, что с появлением Петра существование стало чуть более осмысленным, но ведь оно лишь ещё больше теряет всякий смысл и всякую мораль.

"Для вас я не тайна за семью печатями. Вот он я, как открытая книга. Бесёнок. Именно бесёнок, а не взрослый бес. Вы ведь и это увидели? Что я наивен и проницателен, игрив и серьезен, глуп и умен одновременно". Духовные поиски Ставрогина становятся душевными страданиями Верховенского. Может ли у этой истории быть счастливый финал?

«Я вас не приглашал, Николай Всеволодович, вы сами пришли. Своими же ногами дошли до моего порога и его перешагнули – без спроса, прошу заметить... а я же еще и виноват остался».

Верховенский, когда решил переодеться в мадам не расчитывал на такой стремительный ход событий.

Он смотрит не просто свысока, но как на пыль — как на букашку мелкую и немного мерзкую, и от этого взгляда внутри у Пьера всё сжимается, почти болит, но хочется почему-то не уйти, а бежать следом, ни на шаг не отставая. И он не уходит. Ставрогин запирает дверь на ключ и приказывает обросшим железом голосом: — Развяжите-ка мне шнурки.

Не понять, что страшнее: когда Ставрогин молчит или когда смеется. Петр Степанович задумчив. Не мог ли он как-нибудь неосознанно потворствовать случающемуся между ними? Нет. Это же Верховенский. Неосознанно – не мог бы.

Николай Всеволодович, что вы, - полувздохнув полувыдохнув, прошептал Верховенский, но умолк, не издав более и звука.

то, о чём Ставрогин умолчал в своей исповеди.

За обедом, на который Ставрогин соизволил выйти, они один раз пересекаются взглядами, и Николай замечает, что действительно скучал. Но признавать это самому себе не хочется. Лучше же делать вид, что он все еще ненавидит Верховенского за Шатова. Знает же, что его рук дело. И пускай не улыбается тут. Приехал! Щеголь.

Верховенский в очередной раз приходит к Кириллову, чтобы уточнить, не передумал ли тот по поводу самоустранения и попутно выясняет кое-что про отношения Шатова и Кириллова. Ставрогин решает проверить, насколько далеко зайдет преданность ему Верховенского.

Подари мне, Боже, Что тебе негоже.

Ставрогин не любит праздники, но любит развлекаться.

Au где Верховенский режет себе руки для того, чтобы заглушить душевную боль, физической. – Слушайте, Пётр Степанович, а не хотите прогуляться до озера, на улице такая прекрасная погода, я как раз собирался сходить пополнить свою коллекцию бабочек. Это было настолько неожиданно и не к месту, что Верховенский опешил от такого предложения. – Прямо сейчас? – недоверчиво поинтересовался Пьер. – Прямо сейчас, если вы согласитесь подождать пока я соберусь. Конечно, Верховенский не мог отказать.

Петя не часто бывает на балах и это ему на руку! Ему как никогда хочется внимания со стороны Николая Всеволодовича, поэтому он идёт в дамский магазин...

Николай не может смотреть на Петра Степановича, потому что у Пети красивая улыбка...

– Ну что Вы, Николай Всеволодович, печалитесь? Без улыбки вы голый. А это, в обществе постороннего-то, ужасно неприлично.