Люмьер вскочил и в следующую секунду опрокинул брата на пол. Гедеон гневно вскрикнул. Люмьер прижимал его к паркету; за спиной Уолдина я не видел захвата, но брат не мог шевельнуться. Но хуже всего было то, что, если кто-то из них приглядится, точно заметит меня под столом.

Название работы говорит само за себя, дорогие.

Острый, опасный и очень красивый. Или к чему могут привести игры с ножом-бабочкой.

Нет, блядский характер не вытравить и не спрятать — это несущая конструкция, которую нужно показать всему миру. Но Люмьер попробует вытрахать. Чем чёрт не шутит.

Люмьер, по мнению Гедеона, совершенно не умеет наслаждаться хорошим вином и пьёт его всегда в пару глотков. А он умеет — просто хорошее вино всегда слаще чужих губ.

Люмьер Уолдин и Гедеон Хитклиф родились под одними звёздами. Их семьи, связанные узами дружбы и преданности, почти слились в одно целое. Люмьер и Гедеон – словно два голоса одной мелодии, неразделимые и всегда вместе. Сад, школа, прогулки в лесу – каждый миг их жизни был окрашен общими переживаниями.

— Я уже объяснил, чего хочу. Есть возражения? Материя чуть ослабевает, но не исчезает. Скользит по предплечьям, разворачивается в стороны, тянется к шее, будто разведывает границы дозволенного. Гедеон не вздрагивает — он знает, что это за тон. — Ты всегда говорил, что хочешь честности, — продолжает Люмьер. Голос ленивый, чуть ниже обычного. — Так вот она. Ты мне интересен вот такой… Послушный. Сейчас. Прямо тут.

Горячий воздух жжет легкие, когда Хитклиф в бреду вертит головой, к которой вовсю прилипали волосы. Прикрыв глаза, он полностью сосредотачивается на ощущениях, позволяет им доминировать над собой, позволяет Люмьеру доминировать...

Кто-то прижимается к нему со спины, заключая в объятия, и крепко целует в затылок. Удивительно, как Люмьеру удается выдерживать эту поразительную грань между насилием и нежностью? Хитклиф чувствует, как Уолдин роется в кудрях носом, как любовно вдыхает аромат шампуня, смешанного с юношескими духами, как его сильные руки при этом туже окольцовывают узкую талию. Хочется прогнать, да сил нет.

— Просто подумал, может, пора уже остановиться? Не мучай их. Может, девушки — это не твоё? — Намекаешь, что мне пора мутить с парнями? — зло прошипел Гедеон, резко повернувшись к Люмьеру. — Всё может быть, — спокойно, почти бесстрастно ответил Уолдин. Ни улыбки, ни насмешки — только спокойствие. — Ты издеваешься? Ты совсем с ума сошёл, или…

После обеда и роли модели для Габриэллы, Гедеон направился в свою комнату, надеясь на немного покоя. Но все планы рушатся в одно мгновение — на его кровати, как ни в чём не бывало, развалился Люмьер.

Гедеон ненавидел всех. Оскара, за то, что снова приперся, Люмьера, который начал делать Вотермилу мозги, себя, так как не мог отпустить Оскара, окончательно прекратив с ним общение. Больше всех, все-таки, Люмьера.

Гедеон обычно не играл в дурацкие тусовочные игры, но в этот раз процент алкоголя в крови и гнев на Люмьера сделали свое дело. Семь минут в раю? Раз плюнуть.

Готье все же залетел.

— Обычно ты вел себя более прилично, — протянул Люмьер, издеваясь над раздраженным Гедеоном. — Тебя забыл спросить, — грубо отчеканил Хитклиф, роясь в тумбочке брата. Все бы шло хорошо, если бы им обоим не пришлось услышать шаги Готье и спрятаться в его ванной комнате.

— Это я к тебе клинья подбиваю через ребёнка, ты что, не понял? — десертная ложечка снимает слой сливочного крема, такого воздушного, белоснежного, с слегка твёрдой запëкшейся коркой.

В любом споре один хитрец–другой дурак. Люмьер мудак в любом случае. Гедеон в этом уверен.

Уильям вернулся на своё место, но Маркус не дал ему и секунды покоя. Он резко поднялся, по пути схватив бокал с вином — их тайный любовный эликсир. Мгновение — и ноги Хитклифа оказались зажаты его бедрами. Завитые локоны были сжаты в ладони, голова Уильяма откинулась назад, открывая шею. Тело напряглось, лишённое контроля. Маркус всегда умел поставить его в уязвимую, почти унизительную позу, и именно это заводило их обоих.

Готье все же решает остаться, когда Люмьер даёт ему шанс незамеченно уйти из под стола. Но кажется, это было зря, потому что он подслушал то, к чему явно был не готов, и точно знать не должен был.