В мире, где история пошла по иному пути, Императорский двор охвачен новой волной интриг. На троне Российской Империи восседает Его Императорское Величество Александр Христофорович Бенкендорф – правитель, чье имя внушает трепет, а проницательный взгляд проникает в самые сокровенные уголки человеческой души. Именно в этой душе, казалось бы, неприступной и полной государственных тайн, неожиданно появляется он – молодой Шеф Жандармов, Николай Павлович Романов.

— А что может дать простой смертный самому Владыке леса? Собственный глас уже не дрожит, а в недрах тела разливается покаяние. Ему не спастись, так зачем вообще бороться? Хозяин леса с интересом оглядывает уже спокойное лицо человека, а затем ухмыляется, сверкая острыми зубами. — Неужто не догадываешься? Евгений наклоняется, обхватив цепкими пальцами запястья Серёжи и сдавливая их. Облизывает мочку уха, тихо шепча приятным баритоном: — Себя. Ты можешь дать мне себя, Серёженька.

Бенкендорф одержим работой. Весь мир для него сузился до одного человека – Императора Николая. Он готов на все, чтобы быть рядом с ним, чтобы чувствовать его власть, чтобы ощущать его хоть мимолетное внимание. Его чувства – это болезненная смесь обожания и унижения, похоти и страха, зависимости и безнадежности. И пьяное письмо – лишь отчаянная попытка вырваться из этого порочного круга, раскрыть истинные чувства...// – Бенкендорф, что же ты делаешь...

Чем может окончиться просто беседа на балу Жуковского и Бенкендорфа?

Бенкендорф на пару мгновений растерялся от наглости этого странного человека. Тот вел себя, будто высокопоставленный дворянин, лично знавший Бенкендорфа достаточно, чтобы столь фривольно разговаривать с ним, стоять в ночной рубашке, не испытывая и тени смущения, и не бояться направленного в собственную сторону оружия. // Готовящийся к скорой коронации Николай переносится в 1806 год.

В глухой тиши храма дрожал лишь шёпот греховного признания. Бенкендорф стоял на коленях, обнажённый перед своим Богом телом и духом. А над ним, возвышаясь вместо алтарей, пылали два хищных глаза, отблескивающие императорским величием.

Здесь не было ни императора, ни шефа жандармов – только жар, боль, безумное наслаждение и власть, которая не требовала жесткости. Потому что здесь Николай хотел подчиняться. И Бенкендорф с наслаждением давал ему это.

Его очаровывали раскрепощенность, красота и страсть императора. Да, он проведет всю ночь со своим Эросом и эта ночь будет не последней.

Николая вдруг очень потянуло на Александра, а Александра уже давно тянет на Николая.

У Бенкендорфа день рождение, но об этом он никому не говорит и сам не отмечает. К сожалению, хотя на самом деле к счастью, об этом узнает Император. К чему же это приведет?

Николай сжимает власть в кулаке, но чем крепче хватка — тем сильнее трещины. Государство дышит ненавистью, заговоры множатся, а он больше не может терпеть этот груз в одиночку. В глубине души зреет странная, постыдная жажда: чтобы кто-то наконец заставил его сдаться. Николай понимает — контроль можно терять по-разному. Иногда для этого достаточно одного приказа... который он сам же и отдал.

– Что? - Александр подумал, что ослышался, что это плод его возбужденной фантазии. – Одна ночь. Подари мне её, Саша. - в голосе императора послышались жалобные нотки, которые он даже не пытался скрывать.

Саша вскакивает с холодной испариной на лбу и упавшим куда-то в пятки сердцем. Которое, судя по ощущениям, разлетелось при падении вдребезги, разбившись на десятки тысяч осколков, безбожно ранящих поломанный внутренний мир.

Простая прогулка обернулась трагедией..

Граф этот праздник не любил, но подарок императора изменил его мнение

— Я все равно в этом лучше.. — В работе? — Моргнул Бенкендорф, бесполезно пытаясь убедить и правителя, и себя в том, что мужчины правда занимались тем, чем положено. — О, конечно.. — Смех содрогнул воздух кабинета. — В работе.

Александр не бережёт себя, провинился — и теперь Николай нашёл для него... необычный способ вразумить строптивого графа. Однако в итоге император узнает, каково это — быть по ту сторону власти. Ответный ход Бенкендорфа окажется куда более изобретательным.

— Так вам нравится боль, Александр Христофорович? Нравится, когда с вами обходятся грубее?− граф не видел, но по звуку голоса было понятно, что царь улыбается. Вся ситуация его крайне забавляет.