на экране вполне несмазавшаяся фотка, где он целует стаса в шею. и не помнит этого наутро. у поли похмелье, а он думает, что ему снова нужно напиться. на этот раз — в гордом одиночестве, без всяких стасов кузьминых, которые зовут малыми и обливаются пивом, а потом остаток вечера хохочут, как ебанутые.

ипполиту девятнадцать лет, он плюётся в сторону соловьёва и каждый день передаёт привет своему фсбшнику песнями "порнофильмов" на гитаре. и непонятно с первого раза, о чём точно он говорит, когда произносит слово "режим": про режим сна, политический режим или, всё-таки, про режим колонии.

modern!AU, в котором Трубецкой и Рылеев живут в питерской коммуналке и каждый вечер встречаются на балконе. Сергею нравится смотреть на покатые крыши домов и гадать, скоро ли начнется обледенение и успеет ли он прогуляться по ним еще разок, пока не настала долгая, тоскливая, слякотная питерская зима, Сергею нравится вдыхать смесь кристальной прохлады и табачного дыма, а еще ему нравится наблюдать за симпатичным соседом, который стал часто появляться на балконе последнее время.

трубецкой хмыкает.

сережа не любит неискренних людей, а его новый сосед именно такой. с другой стороны, им же не жениться, правильно? они всего лишь снимают вместе квартиру. [тараканы, одиночество, бодлер и сквозняки].

он казался миражом в послеполуденной июльской жаре. марево из бледного лица, голых рук, яблочного румянца и кудрей, спадающих на лоб. - не подскажете, здесь останавливается тридцать седьмой автобус? - нет. не останавливается. - а вы уверены? - я десять лет хожу на эту остановку. я ни разу не видел здесь тридцать седьмой автобус. [бездомные коровы, собачьи поцелуи, христос, мученики и мармел/ад].

я смотрел на него со спины и думал, что он выглядит, как одна большая претензия. ко мне, к миру, к такому понятию, как недосып, к такому понятию, как аутоагрессия, к такому понятию, как депрессия. но в первую очередь, конечно, ко мне. [так неудачно влюбляться надо уметь].

в руке его очутилась маленькая лимонная конфетка с взрывной начинкой, яркая как солнышко

На экране Крош тянет Нюше рваный персиковый абажур в цветочек, а в тёмной гостиной, освещённой только светом ноутбука, Трубецкой тянется за телефоном на другой берег дивана, перегибаясь через Кондратия. На секунду из под воротника свитера выскальзывает серебристый отблеск – крестик на узловатой верёвочке. Кондратий читает про себя надпись: спаси и сохрани. Кто б его от Трубецкого спас и сохранил.

— Я думал, всякий поэт не может не писать о любви. //поэт рылеев и князь трубецкой когда-то тогда, когда всё было хорошо. а может быть, это ау, где всё всегда было хорошо.//

// au, в которой Кондраше Рылееву со знакомствами везет как висельнику, а Влад Вихров питает маниакальную нежность к жертве своего интереса

modern! au, где Трубецкой, Рылеев, Бестужев-Рюмин, Муравьев-Апостол, Пестель и Каховский — ученики филологического, непонятно как попавшие на этот факультет, а Николай Романов — преподаватель одного из предметов, временно заменяющий брата на посту ректора. Это был теплый декабрь, ведь их грели теплые чувства.

сборник драбблов под песни алены швец

— Тараканчиками с крыши сползли, быстро, я жду. — Ёпт, Тоха, шухер! или AU, в которой Серёжа живёт в мансардной квартире, и его уже порядком задолбало стаскивать с жестяной крыши пьяных малолетних дебоширов, а Миша — один из тех самых пьяных и малолетних нарушителей общественного спокойствия, который Серёжу вдруг зацепил, пусть тот сам пока этого не понял.

а снится Серёже неземная синева глаз Бестужева-Рюмина, лейтенанта военно-воздушных войск СССР, и он с этим сном прощаться н е г о т о в. или AU, где Сергей Муравьёв-Апостол — космонавт, который так и не становится первым.

— Чаю будете? — Я его случайно сбил, я не хотел. Я просто в общагу ехал, я правда не видел его, там дождь ещё этот... — Я верю, верю. Все хорошо будет. Чаю-то хотите? или modern!au, где Миша — чертов дурак, Серёжа работает в приюте для бездомных животных и местом их встречи становится ветклиника.

я в тебя рухнул, как в пропасть, и никто не сказал, что на дне у нее острые шипы и ловить меня никто не будет. [пятьсот дней саммер ау].

Сказка о сигаретах, солнечных улыбках в декабре и мандаринах. О кофе с апельсиновым соком и сладком молочном безобразии. О недожитой весне, воспоминаниях, судьбе и о двух юношах, потерявших друг друга в прошлой жизни и нашедших в этой.

нельзя смотреть в упор. Или modern ханахаки!ау, в котором Миша светит всем одинаково, как и Солнце, и его лучи режущей надрывной болью проникают Серёже в грудь.

— Ты справишься, пожалуйста, не вешай трубку! — кричит Муравьёв прямо в динамик телефона. Миша сидит на полу в кухне и плачет, смотря на окровавленные пальцы и разбросанные продукты. Или au, где у Мишеля Бестужева-Рюмина расстройство пищевого поведения.