Какой черт дернул его приехать в Санкт-Петербург, впервые, наверное, в жизни этой послушать Якова, не снять квартиру и не обустроиться в отеле, а согласиться на приглашение Никифорова пожить в их с Юри только свитом семейном гнездышке? – Эй, может, ты не знал, но я не как вы, понял? – шипит Юрий, отодвинувшись назад, но юноша остается все так же невозмутим и спокоен. – Я, это… – Yuri-kun, кому ты врешь?

Первый раз Юрия. Мечты и реальность.

Всю свою жизнь Юрий стремится только к золоту.

Юра до крови растирает запястье и отводит взгляд в сторону: кажется, посеребренная вязь с каждым днём тускнеет всё больше. С этим ничего нельзя сделать. Виктор даже не смотрит в его сторону, ему вообще нет никакого дела до какой-то там связи.

Виктор пытается Юрия приручить, потому что тот, похоже, не приручается никем. Красивый и заносчивый подросток - что с него взять. Кто не захочет его взять? Виктор, если так подумать, отнюдь не против, но начинает подозревать, что Плисецкий никому просто так не дастся. И сложно не дастся тоже.

Юре двадцать пять. Он – медалист, призёр, легенда, а ещё у него к чертям расшатанные нервы, пачка сигарет в нагрудном кармане пальто и измученное тело, наливающееся болью каждый раз, когда гроза.

— Будешь продолжать сидеть — отморозишь яйца, — голос с задиркой, веселый и усмехающийся, а взгляд, который прожигает сквозную дыру отчаянного всего, направлен в льдистые глаза сверху вниз. Юрочка смотрит на него почти издевательски, тянет уголки губ и скрещивает руки, упираясь ими в темный резиновый бортик. Юрочка вообще бог появляться в самые хуевые моменты жизни Никифорова, сводить с ума и вгонять в депрессию.

Заботиться о Плисецком Виктору нравится до дрожи в пальцах, обнимать, прижимать, шептать глупости и те же сказки читать. Их Виктор читал единожды, пока мурлыкающий котенок не засопел под боком, цепко обхватывая своей тонкой ручкой. Кто же знал, что этой же ручкой через неделю он доведет Витю до оргазма? И все-таки Никифоров повторяет — «двенадцать лет, Юра» — и закрывается на замок в комнате, а чего двенадцать — черт его разберет — то ли разница в возрасте, то ли срок тюремного заключения.

Юрий не знал, что остался в ледовом дворце после тренировки не один.

У Юрия Плисецкого появляется странная и, по мнению Виктора, дурная привычка.

В зеленых глазах ты видишь солнце, в его тонкой улыбке - руку помощи. В мире все гораздо хуже, чем в сказках, что вы читаете на ночь. В сказках ты либо живешь долго и счастливо, либо умираешь от страшных чар. [soulmateAU! в котором человек, влюбившийся в чужого соулмейта, умирает. Виктор и Юра не предначертаны друг другу]

— У меня проблема, Хьюстон, — звонит Виктор Фельцману в три часа ночи. — Надеюсь, ты сейчас про свой развивающийся алкоголизм, а не про нездоровый интерес к подросткам, — хрипло произносит тренер, прежде чем сбросить звонок.

У Плисецкого нет ничего, кроме юности, очарования и способности приковывать взгляды к своему раскалывающемуся на части телу.

Хочется быть рядом, но Юра — это другое. Никифоров даже в мыслях не допускает себя к нему: это ответственность, это другие отношения, другой уровень. Другая, далеко не первая и вполне осознанная зрелая любовь.

Возможно, система просто дала сбой, и в мире, где каждый человек видит образы из сознания своей родственной души, Виктор просто путается и чувствует что-то не то.

Никифоров не поклонник своей души, и она напоминает ему прямого отпрыска Люцифера, но он соглашается с её словами - мальчишка истину глаголет. Что, впрочем, не удерживает Виктора подойти впритык и хлопнуть ладонью по детским, мягким губам без расчёта силы. — Ещё раз услышу — рот с мылом вымою. "Конечно, с мылом", — ехидно усмехается душа. "И точно промоешь".

Что делать, если у тебя на запястье красуется "Лили", а твоим соулмейтом оказывается слащаво лыбящийся парень с петушиной прической на голове? Конечно же, послать его на три буквы и продолжать противиться судьбе.

- Вот, - Виктор отпускает чужие плечи, и Юра, честно, с благоговением выдыхает и вдыхает. На ладонь падает кольцо, снятое с пальца, и. Юра в ступоре, прищуриваясь, пытается понять, что это значит. Ладно бы Кольцо Всевластия преподнес на алой подушке, или один из Камней Бесконечности; да господи, Плисецкому бы хватило даже письма из Хогвартса, парочку тысяч галеонов и тотального контроля над Слизерином.

Мокрое, промерзшее питерское небо отдает свинцовой тяжестью, совсем под стать душе Юры, только отвратительная сырость там не от проливных дождей, а ледяной озноб бьет совершенно не от того что парень почти прописался на катке. Питер на поверку оказывается удивительно серым...

Весь Никифоров — пропасть эгоизма, спеси и превосходства, в которой безвозвратно терялись люди, клюнувшие на лучшие из его достоинств.