Аякс знает и помнит прекрасно, что Скарамучча человек совершенно чёрствый, к людям не привязывающийся и чужими жизнями не дорожащий. Что-то из разряда, заученного наизусть, неоспоримого. И всё же сверкающие клинки, горящие электричеством, на его защиту Шестым Предвестником вызванные и злобный оскал при виде его, Тартальи, ранения — льстят неосознанно. Попадать в неприятности, в их случае, порой приятно.

Скарамучча вовсе не думал о Тарталье, пока тот отсутствовал на миссии в Ли Юэ. Ни единой секунды не вспоминал о нём. И сердце его абсолютно точно не толкалось по-человечески сладко до боли, когда по обонянию проехался принесённый вечерним порывом ветра знакомый запах.

— Ты чего проснулся? — Чайлд чуть приподнимается на кровати, садится на ровне с шестым предвестником и замечает, что тот немного подрагивает, — Кошмар приснился?

Всем даже на руку, что у Скарамуччи есть влияние на него, даже не смотря на прилипчивость Тартальи у всех на виду.

голос режет уши, потому что с шестым предвестником сложно совладать: каждый раз хочется ответить что-то едкое, а потом дальше как-то идет само и может начаться ненужная драка. они не ладят, совсем как кошка с собакой.

Поле боя не подходящее место для оплакивания. Одиннадцатый аккуратно поднимает тело с земли. Осторожнячаяет, боясь разбить, сделать хуже. Уносит его, подальше от боли и опасности.

Когда Тарталья заболевал, он никогда не оставался дома. Он шатался, плавился изнутри от температуры, шмыгал, обрастая платочками и салфетками, но крепко сжимал свои гидромечи готовый к тренировке вверенных ему новобранцев. Он служил Царице верой и правдой, отдавая всего себя своей работе и должности, и не смел пропустить и дня. Нет, только не из-за какой-то простуды!

Лоча чужие опасения понимал, но не был уверен в том, что будет для генерала когда-нибудь важнее его принципов защищать слабых. Не был уверен в том, что станет важнее Лофу Сяньчжоу, и потому сам не спешил отказываться от обжитого и комфортного для себя места.

лоча похож на человека, которого ты постоянно случайно видишь на улице. иногда кажется, что он вездесущ.

В КММ любили сплетни. Авантюрин любил азартные игры. Рацио был душен и хорош собой. Все предпосылки сошлись в одной точке и привели к пари — просто от скуки, потому что иначе в условиях местной рабочей нагрузки можно было сойти с ума. Авантюрин полагал, что обмен справедливый: он получит выигранный спор в свою копилку, а Рацио… ну, Рацио получит Авантюрина. На какое-то время. Это очень щедрая цена за победу.

Три раза, когда Рацио и Авантюрин пересеклись при не очень желанных обстоятельствах, но которые запомнились им обоим.

Он перегнулся через стол и поманил к себе Рацио присогнутым пальцем. Рацио ничего не осталось, кроме как склониться навстречу. Их лица оказались совсем близко. Рацио чувствовал, как тепло оседает на коже чужое дыхание, как щекочут щёку волосы — действительно мягкие, словно цыплячий пух, — и приготовился услышать какую-то невероятно секретную информацию; сведения настолько тайные, что даже в кабинете Авантюрина их нельзя было озвучить в полный голос. — Доверьтесь мне, — шепнул на ухо Авантюрин.

— Господин главный алхимик, сэр, — снова зовёт всё это время следивший за ним Кайя, прислоняясь плечом к стене, и Альбедо резко оборачивается, — Разреши поинтересоваться, сколько ты уже не спишь?

Кэйа собирает Альбедо по кусочкам.

В жизни Кэйи было много моментов, когда он мог бы влюбиться, — но уклонялся в последний момент с той же лёгкостью, с какой уходил от выпадов чужих шпаг на тренировочной площадке, и после так же нагло улыбался неудачникам в лицо. Но однажды даже самый искусный фехтовальщик пропускает удар — и никогда не оказывается к этому готов.

Романы, написанные живыми существами, совершенно не имели веса - любовь там описывалась как неведомая страсть, пронзающая сердце при первом взгляде на лик возлюбленного; либо как тлеющая весна, медленно перерастающая в плавящее лето. Поэтому, как опытный учёный, Альбедо учится любви сам.

кирпичик за кирпичиком, слово за словом, касание за касанием. альбедо сдавал позиции.

После всеобщего забвения о личности Скарамуша, Тарталья ищет новый стимул в своих поисках. И, как ни странно, находит: пусть он и не помнит ни лица «Странника», ни его голоса, ни кожи его рук... Возможно, Тарталье просто нравится разница в росте с теми, кого он готов носить на руках.

Дань Хэн так сильно боялся своих кошмаров, что не спал уже несколько дней. И Келусу это не нравится.

Этот придурок Цукаса никогда не понимал намёков Акито, поэтому парень решает действовать решительней, когда появляется повод в виде дня святого Валентина.